Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Фашисты думали, что тела унесет течением, но глубина в том месте была небольшая, и течение вынесло трупы наших военнопленных на галечную косу, прямо под лед. Лица погибших отчетливо виднелись сквозь лед, с которого сдуло снег. Местные жители ходили смотреть, начали было долбить лед, чтобы достать и похоронить красноармейцев. Но немцы вскоре пригнали специальную команду, взорвали лед и столкнули тела погибших на глубину.

– Страшно было, – рассказывали мне. – Молодые ребята, как живые, подо льдом лежали. Некоторые лицом вверх. Ты на них смотришь, а они – на тебя."

"Рассказ жителей деревни остался в моей памяти навсегда. Это была наука ненависти, которой нас учили сами немцы. О какой пощаде к ним после этого могла идти речь! Мы продолжили разговор, и я спросил, где сейчас мужики и остальная часть жителей. Неужели в лесу живут?

– А где же еще! В сорок первом германцы за евреями охотились и скотину угоняли. Сталина костерили. Сейчас не до Сталина сделалось. За мужиков взялись. А вы когда нас насовсем освободите?

– Скоро. Потерпите.

– Когда скоро-то? Харьков и Белгород, говорят, опять у германцев.

– Отобьем. Недолго им там сидеть.

– А вы, значит, разведка? – допытывались старухи.

– Считайте, что так. Только голодная разведка. Еды у вас никакой нет? Мы заплатим.

Помочь нам старики ничем не могли. Рассказали, что сами едят только рыбу, но сети плохие, рыбешка попадается мелкая. Еще имеется коза и несколько кур. Полкружки молока и яйцо перепадает каждому через день. Женщина о чем-то пошепталась со стариками, и нас накормили. Принесли миску вареной картошки, глечик молока и по куску серого домашнего хлеба. Видя, как мы едим, добавили по паре сырых яиц, которые мы выпили вместе с молоком. В благодарность вытащили из вещмешков мыло, полотенце, кусок байки. Отдали женщине, которая была здесь старшей. Гимнастерку Антона я приберег, а от денег женщина отказалась:

– Материя и мыло пригодятся. А деньги брать со своих вроде как неудобно.

Дали с собой полковриги хлеба, картошки и налили во фляжки козьего молока. Дед отсыпал полный кисет домашнего табака, чему мы были рады больше всего.

– Другого ничего нет, – развела руками женщина. – Сами голодаем.

– Еще деревни поблизости есть? – спросил я.

– Есть. Километрах в четырех выше по течению.

– А немцы?

– Пока не появляются. Днем тает, проехать трудно. Вот и не суются. А как в других местах – не знаю.

Я решил дойти до следующей деревни. По крайней мере, будем знать обстановку. Да и харчей на три экипажа – только перекусить хватит. Может, еще чем разживемся. Шли вдоль замерзшей речки. Снега в лесу оставалось еще много, по берегам громоздились глыбы ноздреватого грязного льда. Здесь шли бои. Лед разбивало бомбами и снарядами. Кое-где валялись стреляные гильзы.