Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Единственный, кто сумел выжить из экипажа самоходного орудия. Вскрикнул Боря Гаврин, а я крутнул башню в сторону бронетранспортера. Снаряд попал в двигатель. Второй снес 20-миллиметровку вместе со станиной, щитом и наводчиком, до последнего момента остававшимся на своем месте.

Остальной экипаж «ганомага» уже выскочил через кормовой люк и, пригибаясь, бежал к выломанному забору. Я выпустил вслед весь диск, двое солдат остались лежать, остальные успели нырнуть в проем. До меня не сразу дошло в горячке, что убит Боря Гаврин. Пуля попала в смотровое отверстие и насквозь пробила голову нашему стрелку-радисту, так и не успевшему обзавестись рацией. Иван Федотович и Леня вытащили его через люк механика. Господи, сколько ему было? Кажется, двадцать. Сколько и мне. А доживу ли я до двадцати одного года – только бог знает. Сорок с лишним дней до 26 апреля – огромный срок на войне. Здесь на час вперед не загадаешь.

Я заглянул в бронированную коробку «ганомага». Зенитная двадцатимиллиметровка валялась в дальнем углу, рядом лежал стрелок с оторванной по плечо рукой. Он умирал. Я спрыгнул вниз. Механик сообщил, что один из малокалиберных снарядов порвал гусеницу. Не совсем, но трак держится на соплях. Я невольно выругался. Гусеницу нам перебивало за полдня второй раз.

– Ну, что, заменять трак? – спросил Федотыч.

– Двигаться совсем нельзя?

– Можно. Только неизвестно, сколько проедем.

Потом появилась «тридцатьчетверка» из второй роты.

Машина вырвалась из-под обстрела чудом. В лобовой броне виднелись несколько глубоких вмятин. Люк механика-водителя вывернуло, один угол треснул. Двигатель сильно дымил. Заряжающий и стрелок-радист были тяжело ранены, а у орудия не действовал откатник.

Мы все были полуоглохшие и, свертывая самокрутки, кричали, чтобы услышать друг друга. Я спросил лейтенанта, командира танка, жив ли Женька Рогозин. Он ответил, что был жив. Но дальше на улицах творится такая мясорубка, и наши отступают. К нам присоединился Таранец, похвалил за подбитый «артштурм». Лейтенант сказал, что все ерунда. Этих «артштурмов» и Т-4 не меньше двух десятков прут.

– А «тигра», того вообще наши снаряды не берут.

– Мы одного подбили, – сказал я. – Комвзвода Удалов в упор расстрелял.

– И где он, ваш удалой?

– Погиб. Ты панику не наводи, – вмешался Антон Таранец. – Двадцать, тридцать… зассал и хнычешь, как баба.

– Ничего я не хнычу, – обиделся лейтенант. – Я сам Т-4 подбил и три пулемета раздавил."

"И все же нас выдавливали из города. Слишком неравными были силы. Вернулись к двухэтажке, где ранее уничтожили противотанковую батарею. Здесь уже побывали немцы. Все четверо раненых были убиты выстрелами в голову. Один человек – один выстрел. Только на санитара и сержанта не пожалели пуль. Оба пытались обороняться.