Вирус тьмы, или Посланник

Заавель выпрямилась, стала расти, вытягиваться, увеличиваться в размерах, пока не стала одинаковой с металлической горой рядом, а потом села на нее верхом.

— Удачи, воин, — раздался с небес громовой насмешливый голос, и гора с чудовищным существом, которое уже нельзя было назвать обаятельной женщиной, исчезла с резким хлопком, от которого у землян едва не лопнули барабанные перепонки. Для Такэды этот хлопок был лишним доказательством реальности происшедшего — с таким звуком воздух заполняет пустой сосуд.

— Оямович, я не сплю? — слабым голосом спросил Никита.

— Спал. Мы оба спали, хотя видели один и тот же сон. Хорошо еще, что проснулись живыми. Она действительно пожалела нас.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как после месячной голодовки.

— Не месячной, всего лишь двух — или трехдневной, но голодовки. Нас заставили пережить сложную, подстраивающуюся, отлично наведенную галлюцинацию, воздействующую практически на все органы чувств.

— Кто заставил? Заавель?

Никита с трудом сел, с недоверием глядя на исхудавшего приятеля.

— Господи, ты как из концлагеря сбежал!

— Ты выглядишь не лучше.

— Так кто это был, по-твоему?

— А ты не понял? Заавель… за-Авель…

— Она и здесь посмеялась над нами. Гиибель — ее настоящее имя, или его — одного из Великих игв, единственного, кто имеет черты женщины. Хотя это лишь малая часть ее истинной сути.

— Мы попались, как мальчишки! — прошептал Никита, пряча лицо в ладонях.

Такэда мог бы возразить, он-то как раз попался в последнюю очередь, уступив инициативу Сухову, но говорить об этом вслух не стоило. Никита и так был растерян и унижен в достаточной степени. Кряхтя, Толя встал, огляделся. Они находились неподалеку от разрушенного замка с коконом темпорала. Гипсовая пустыня уходила вдаль и во все стороны, сверкая в свете пылевой дуги, пересекающей небосвод, и была она почти пуста из конца в конец. Лишь несколько песчаных холмов, из которых вырастали обломки зданий исчезнувшего в веках города, напоминали о погибшей цивилизации, да кладбище звездолетов в гигантском разломе. Оно все-таки не было рождено гипноиндукционным излучением Гиибели, как подумал было Такэда.

— Значит, нас списали, — раздался сзади скрипучий голос поднявшегося Сухова.

Толя обернулся. Глаза танцора лихорадочно блестели, но с лицом произошла перемена: растерянность и подавленность из него испарились, скулы выступили резче, а губы отвердели.

— Тем лучше, — продолжал Никита, улыбнувшись так, что у Толи заныло сердце. — Ты хорошо разглядел эту гору, на которой умчалась Заавель? То есть твоя Гиибель?

— Не очень, но, по-моему, это…

— Жругр! Тот самый механокентавр, или как там его можно назвать, который нужен и нам.

— Но Истуутука предупреждал, что обычный человек не может им управлять.