Жена неверного адмирала, или Шаурма от попаданки

Ты должен вырасти умным, красивым и сильным, прожить счастливую и чудесную жизнь. А я буду смотреть на тебя сверху и радоваться, что у меня такой замечательный сын…

— Но, мама, адмирал… Руна Мрака… Мне так больно. Я не хочу становиться таким, как отец.

— Ты должен найти дракона и стать его сиблингом — это ослабит действие Руны Воли и распутного характера отца на твой характер, Грэм. А потом ты сможешь окончательно убрать это…

Мать ласково прикоснулась к правой стороне моего лица — ее пальцы были такими прохладными, они дарили успокоение.

— Когда ты станешь наполовину драконом, то у тебя появится истинная душа. Дракон почувствует ее, он тебе подскажет… Лишь твоя истинная, которую ты полюбишь всем сердцем, сможет убрать Руну Мрака. И тогда ты станешь тем, кем и должен был быть… Мой хороший, мой добрый, мой самый лучший сын…

Голос матери звучал в моей голове, будто наяву.

Я так и не стал таким, каким бы ты меня хотела видеть, мама.

Я не смог победить руну воли своего подонка-отца.

Шрам снова полыхал резкой, острой болью и вся комната была объята черным пламенем.

— Грэм, милый, у тебя слишком сильный жар. Вот так, выпей целебное снадобье.

Амара поднесла к моим губам какое-то теплое питье, но привкус у него был странный.

Зато после него я почувствовал себя лучше — жар спал, и я даже смог приподняться на постели.

— Что произошло?

— О, Грэм, ты ничего не помнишь…

— И где Дэйган? Я его не чувствую. Он слишком далеко.

Я всегда ощущал своего дракона. Наша связь с ним была незыблемой и прочной, как канат. Но сейчас она как будто превратилась в тонкую нить, и это было омерзительное ощущение.

Амара печально покачала головой.

— Дэйган ушел в море, Грэм.

Я должен призвать его! Мой дракон был нужен мне прямо сейчас.

Но голова болела.

Не так сильно, как до этого, и все-таки эта боль мешала мне сосредоточиться.

— Неужели ты совсем ничего не помнишь о том, что сделала Виола? — взволнованно спросила Амара.

При одном только упоминании этого имени я ощутил, как по венам разливается ярость. Голая, острая, убийственная ненависть к этой…

— Расскажи.

— Негодяйка тебя отравила и сбежала.

Ясно. Дэйган почувствовал этот яд, и сам заболел. Поэтому и скрылся в морских глубинах.

— А еще Виола… Ах, это слишком ужасно… Вот, смотри, что она сделала…

Амара со слезами на глазах протянула…

Протянула мне раскуроченную музыкальную шкатулку.

Русалочка и коралловый риф были разбиты вдребезги — от них остались только осколки."

"— Я знаю, что ты очень дорожил этой вещью…

— Она осталась мне от матери, — с убийственным спокойствием сказал я, перебирая пальцами разноцветные стекла, совершенно не боясь порезаться об острые углы.