Жена неверного адмирала, или Шаурма от попаданки

— Но ты, наверное, вернешься?

— Мы с мамой поплывем на большом корабле в далекую страну и никогда больше не вернемся сюда. Но это большой секрет! — спохватился я. — Нельзя никому рассказывать. Никому-никому! Поклянись, что не скажешь!

— Секрет за секрет, — серьезно сказала девочка. — Ты никому не скажешь, где зарыто мое сокровище, а я никому не скажу, что вы с мамой скоро уедете.

Мы с ней сомкнули мизинцы, и я почувствовал удар, как будто разряд магии.

Клятва на мизинчиках — серьезная клятва, подумал я тогда.

Если ее нарушишь, то нужно будет проглотить сорок тысяч иголок — только тогда сможешь искупить свою вину.

Но эта девочка в голубом платье с россыпью веснушек так запала в сердце, что я был уверен — она не проболтается.

И тут прибежала ее нянька.

— Виола, Виола, вот вы где! А я уж весь дом обыскала! Впервые встречаю такую непоседливую леди!

Женщина увела девочку за руку, но, когда шла, Ви постоянно оглядывалась на меня.

А мне почему-то так не хотелось, чтобы она уходила…

Как я и предполагал, мне тоже досталось от отца за то, что убежал — когда мы ехали обратно, он сипло ругался, что я совсем не знаю дисциплины, и он теперь всерьез займется моим воспитанием.

Впрочем, на следующей неделе у него нашлись дела поважнее. Царь объявил, что явится в Эльмарино с визитом, и отец вместе со всеми своими офицерами забегали, стремясь оказать Его Величеству поистине роскошный прием.

Непродолжительный визит царя в город прошел как по маслу: царская рыбалка на акул, пир, салют. Он даже наградил отца медалью «За служение царству Селендория», хотя дураку ясно — эта медаль досталась моему папаше за то, что смог умаслить и развлечь нашего правителя.

Правда, в день отъезда Его Величества разразилась гроза, что немного омрачило поездку.

Впрочем, придворные шутили, что сама природа не хочет, чтоб Его Величество Аллект покидал Эльмарино.

Я думал, довольный наградой, старый адмирал еще некоторое время будет в хорошем настроении.

Но проснулся ночью под звуки грозы от жутких криков.

Вообще-то гувернер строго-настрого запрещал мне выходить в коридор после двенадцати часов, грозя самым унизительным наказанием для отпрыска дворянского рода — поркой.

Но я просто не мог оставить маму в беде.

Я обязан был за нее вступиться.

Ведь, кроме меня, у нее больше нет защитника.

Однако, когда я выскользнул в темный и страшный коридор, то не увидел там ни матери, ни отца.

Голоса раздались снизу лестницы.

Я не мог разобрать, что кричит старый адмирал, но понял, что он в бешенстве.

В такие моменты его лучше было не трогать.

Как, должно быть, страшно сейчас моей бедной матушке находиться с этим монстром!

Я стал быстро спускаться по ступенькам огромной пятимаршевой лестницы и с каждым поворотом сердце словно пропускало удар.