120 дней Содома, или Школа разврата

Когда все было готово, Дюкло поднялась на свое возвышение и продолжила свое повествование такими словами:"

"– Уже три дня моя мать не появлялась дома, когда ее муж, беспокоясь скорее о ее вещах и деньгах, чем о ее персоне, решил войти в комнату, где они обычно прятали все самое ценное. Каково же было его удивление, когда вместо того, что искал, он нашел лишь записку моей матери, которая просила смириться с постигшей его потерей, потому что, решив расстаться с ним навсегда и совсем не имея денег, она вынуждена была взять с собой все, что могла унести; и что в конечном итоге он может жаловаться за это лишь на себя и на плохое с ней обращение, а она оставляет ему двух девочек, которые стоят всего того, что она уносит с собой. Но простак был далек от того, чтобы считать, что одно стоит другого, и отказ от дома, который он обставил весьма вежливо, запретив нам даже ночевать под его крышей, ясно показал, как различны их с матушкой мнения. Нимало не обидевшись на такое обхождение, дававшее нам, сестре и мне, полную свободу предаться в свое удовольствие той самой жизни, которая начинала нам нравиться, мы думали лишь о том, чтобы забрать свои вещички и так же быстро распрощаться с дорогим отчимом, как он разделался с нами. Мы перебрались с сестрой в маленькую комнатку, расположенную неподалеку, ожидая, чем еще одарит нас судьба. Наши первые мысли были об участи нашей матери. Мы ни минуты не сомневались, что она находится в монастыре, решив тайно жить у кого-нибудь из святых отцов или быть у него на содержании, устроившись в каком-нибудь уголке неподалеку; мы так и утвердились было в этом мнении, когда некий монах из монастыря принес нам письмо, из которого мы поняли, что ошиблись в расчетах. В письме говорилось, что следует, как только стемнеет, прийти в монастырь к монаху-привратнику, тому самому, который написал нам; он будет ждать нас в церкви до десяти часов и отведет туда, где находится наша мать, и где она будет рада вкусить с нами счастье и покой. Он настойчиво призывал нас не упустить случая и особенно советовал скрыть свои намерения от всех, поскольку было очень важно, чтобы отчим не узнал ничего о том, что делалось для нашей матери и для нас. Моя сестра, которая в ту пору была пятнадцати лет и потому была сообразительней и практичней, чем я, девятилетняя, отослав человека и ответив, что она подумает об этом, не могла не удивиться всем этим ухищрениям. «Франсон, – сказала она мне, – давай не пойдем туда. За этим что-то кроется. Если это предложение искренне, то почему матушка не приложила записки к письму или хотя бы не подписала его? Да и с кем она может быть в монастыре? Отца Адриена, ее лучшего друга, нет там почти три года. С того времени она бывала там лишь мимоходом, у нее там нет больше никакой постоянной связи.