120 дней Содома, или Школа разврата

Он бросает своего Адониса на кровать, сам растягивается на нем, хватает одной рукой его член, а другой – свой, припадает губами к губам этого прелестного юноши и дарит ему дивное наслаждение, сам вкусивши подобное: оба изливаются одновременно.

Наш восхищенный победитель постарался развеять мои сомнения и вынудить меня пообещать ему доставлять такие же радости и в будущем. Мне же хотелось потрудиться над его преображением, и я уверяла, что располагаю девицами, которые великолепно умеют стегать. Он на них даже взглянуть не пожелал.

– Охотно верю, – сказал епископ, – раз уж пристрастился к мужчинам, им никогда уж изменять не станешь. Разница с противоположным полом столь разительна, что и пробовать не хочется.

– Ваше преосвященство, – откликнулся Кюрваль, – вы тем самым выставляете тезис, заслуживающий, по крайней мере, диспута часа на два…

– Который непременно кончится победой моего утверждения, – подхватывает епископ, – поскольку неоспоримо, что мальчик куда лучше девицы. Здесь надо обратить внимание на вопрос о зле, в котором почти всегда истинная притягательность наслаждения; по отношению к существу, вам подобному, преступление покажется несравненно более величественным, нежели с отличающимся от вас, и это удвоит ваше наслаждение тут же.

– Да, – согласился Кюрваль. – И все же это упоение властью, эта сладость господства, проистекающая из того зла, которое твоя сила творит над слабым…

– Тем не менее, – развивал свой тезис епископ. – Если жертва полностью в вашем распоряжении, то поступать с ней совершенно по своему произволу вы полагаете предпочтительней в случае с женщиной, чем с мужчиной. Да ведь это следствие предрассудка, расхожего мнения, привычки, по которой этот пол определяется слабым. Забудьте на минуту об этом предрассудке, пусть существо другого, сильного, пола окажется в вашей власти с той же степенью подчиненности, и вас поразит грандиозность вашего произвола, и вы тут же почувствуете, как выросло ваше наслаждение.

– Совершенно согласен с епископом, – вступил Дюрсе, – куда приятнее расправляться с существом тебе подобным, чем с женщиной.

– Господа, – произнес герцог, – мне бы очень хотелось, чтобы отложили диспут до ужина, и время, отведенное для рассказов, не тратили бы на софистику.

– А ведь он прав, – сказал Кюрваль. – Продолжай, Дюкло.

И милейшая распорядительница празднеств Цитеры так продолжила свой рассказ:

– Однажды утром я принимала некоего секретаря парламента. Этот старик еще во времена Фурнье пользовался только моими услугами и не хотел менять своих привычек.