Каникулы в Раваншире, или Свадьбы не будет!

Ну а когда в глазах разной степени серости-синевы появилась осознанность, повторила уже звучавшее:

– Давайте всё-таки договоримся?

Оболтусы благородных кровей вздохнули и сложили руки на груди. Получилось настолько дружно, настолько синхронно, что я невольно улыбнулась, но… нет, решимости не утратила.

– Мне очень приятно ваше внимание, и я ужасно рада, что вам весело, но я предлагаю остановиться.

– В каком смысле «остановиться»? – спросил Идгард вкрадчиво.

– Во всех, – выдохнула я.

Братья снова замерли, а я расправила плечи и пояснила:

– Вы просто оставите меня в покое. Отстанете раз и навсегда.

Теперь блондины переглянулись, и выражения их лиц положительного ответа не предвещали. Только мне было чуточку безразлично…

– Игра затянулась, вам не кажется?

Четвёрка одарила скептическими взглядами, только я осталась непреклонна. Гордо задрав подбородок, шагнула навстречу столпившейся у проёма компании, заставляя отпрысков благородного семейства расступиться и пропустить.

Ну а миновав этот небольшой затор, указала на дверь и напомнила строго:

– Выход там.

– Нет. Ну это совсем нечестно, – заявил Осберт.

Я не ответила. Молча направилась к мольберту.

В моих жестах не было даже тени кокетства, и я не сомневалась, что четвёрка послушается. Правда, они поступили немного иначе… Хитрей!

Во-первых, заметно погрустнели, во-вторых, действительно отстали от меня, но… пристали к Вирджу.

– О, нас ждёт что-то новенькое? – взглянув на глиняную заготовку, спросил Селв.

– Какая красота! – льстиво добавил Тунор.

Будущий великий скульптор отнёсся к вниманию меланхолично. И хотя пояснений братья не ждали, сказал:

– Это тематическая скульптура, посвящённая празднику Нового солнца. Я думаю, что будет всё-таки литьё. Наверное, бронза! Хотя…

Пауза, взятая Вирджем, затянулась, подсказывая – всё, мастер не здесь, он поймал волну и вот-вот с головой уйдёт в работу. Четвёрка высокопоставленных «поросят» о подобных состояниях явно знала и отнеслась с пониманием, а я…

Я вздохнула ещё раз и, подхватив палитру, перевела взгляд на установленную на столике «натуру». Потом моргнула, пытаясь понять, что это вообще такое, ну а когда до сознания дошло…

– Кто? – выдохнула, медленно разворачиваясь к четвёрке. Говорила очень тихо, но мужчины услышали и тоже повернулись.

Выглядели при этом настолько невинно, что я на какую-то секунду растерялась, однако потом всё-таки сосредоточилась и озвучила:

– Кто съел мой натюрморт?

– Что, прости? – отозвался Осберт.

– Фрукты! – не выдержав, взвизгнула я.

Пауза. Недолгая, но выразительная. Потом в глазах Тунора и Селвина отразилось недоумение, а в затопившей студию тишине прозвучало жалобное:

– А нельзя было, да? – Тунор.