Каникулы в Раваншире, или Свадьбы не будет!

Ведь это именно он, судья, предложил «гениальный» план по предотвращению моего побега. Именно он хотел заказать портрет, а в качестве объекта подсунуть «самого терпеливого из всех». Старшенького. Идгарда.

Стоило вспомнить о маге, и я напряглась сильней. Спросила с подозрением:

– Ты зачем пришел?

– А вариант «просто так» не рассматривается? – парировал Осб.

Я глянула с подозрением, а он неуловимо посерьёзнел и добавил практически шепотом:

– Поговорить надо.

– О чём?

– О жизни и творчестве одной юной леди.

Тут Осберт опять иронизировал, но в интонациях прозвучало нечто такое, что я всё-таки подчинилась. Отложила инструменты, вытерла руки и, кивнув «поросёнку», направилась в дальнюю часть студии – к тем самым окнам, за которыми сейчас буйствовал снегопад.

А когда отошли на достаточное расстояние, едва не упала, потому что Осб заявил:

– Айрин, малышка, ты чудесная девушка и очень всем нам нравишься, но умоляю, прекрати заигрывать с Идгардом. Он, разумеется, достоин твоего внимания, только ему и так паршиво.

– Что? – ошарашенно выдохнула я.

Собеседник взялся повторить:

– Не заигрывай с ним. Не надо. Я понимаю, что Ид нравится, но и ты пойми…

Вот тут судья осёкся – просто гримаса, исказившая моё лицо, поводов для сомнений не оставляла. Следом пришло возмущение, и настолько сильное, что я крепко сжала кулаки и топнула ногой.

Удивительно, но в этот миг кое-кто всё же изволил включить соображалку и даже смутился немного.

– Хм… Хочешь сказать, что я ошибся? – спросил Осб. И прежде, чем успела кивнуть: – Айрин, не злись, но со стороны всё выглядит именно так.

Не злись? Именно так?!

– Эй, Айрин… – Судья опять руки в защитном жесте выставил и даже отступил на полшага. Я же искренне пожалела о том, что оставила палитру и кисточку. Они бы сейчас ой как пригодились!

– Ты… – практически прошипела я.

– Айрин, прости, – попробовал сгладить свинтус.

Но через миг не выдержал, и…

– Со стороны действительно видней, и то, какие взгляды ты на него кидаешь, как хлопаешь ресницами, наводит на вполне логичные подозрения.

А спустя ещё мгновение…"

"– Кстати, малышка, а ты знаешь, что убийство судьи – это пожизненная каторга? Даже на амнистию рассчитывать не придётся.

– Да неужели! – взвизгнула я.

Жаль, но, услышав слово «каторга», всё-таки протрезвела. Перестала шипеть и застыла, грозно сложив руки на груди.

Осберт смену настроения, разумеется, заметил и лучисто улыбнулся. Выдержал приличествующую моменту паузу, а потом шагнул навстречу и предложил:

– Помиримся?

– Опять?

Представитель благородного семейства резко насторожился, а меня… немного занесло. Просто эмоции зашкаливали, били прямо-таки фонтаном.

– Кстати, а что с тем обедом? – спросила в итоге.