Тибо, или потерянный крест

А солнце в этот горький час изливало свои лучи на Святой город, утраченный, может быть, навеки, все так же щедро, как и в самые радостные дни, ему неведомо было, какие воспоминания оно пробуждает, какие растравляет раны.

Это случилось 2 октября 1187 года, в День ангелов-хранителей, в 583-й год хиджры, и у Иерусалима не было больше короля! Уходившие не желали верить, что где-то в мире короли еще существовали: ведь никто из них не пришел на помощь.

Но Исаак Ангел, византийский император, Фридрих Барбаросса, император Священной Римской империи, Филипп Август, французский король, и Генрих II, король английский, продолжали царствовать...

Три короля на одну королеву

В представлении Саладина позволить последним защитникам Иерусалима присоединиться к той малости, какая осталась от королевства франков на средиземноморских берегах, — Трансиордания продержится еще долго, и покорить ее поможет только голод! — было возможно лишь способом отступления для более мощного скачка; целью султана было окончательно и навсегда очистить Палестину от владычества франков. Саладин, несомненно, намеревался рано или поздно захватить их последние оплоты — крепости Тир, Тортоза, Маргат, а также овладеть графством Триполи и княжеством Антиохия, от которых он к тому времени уже успел отрезать изрядные куски. Тортоза, крепость тамплиеров, куда они стягивались, как госпитальеры — в Маргат, а чаще — в Калаат аль-Хосн и в прославленный Крак де Шевалье, могли сопротивляться долго и успешно. Что же касается Тира, он был, можно сказать, вообще неприступен. Прежде всего — благодаря своему географическому положению: крепость, окруженная синими волнами Средиземного моря, была соединена с большой землей лишь насыпью, некогда созданной Александром Великим; великолепный порт укрывали толстые стены; и, наконец, сразу после Хаттина у города появился едва ли не с неба упавший защитник, столь же упрямый, сколь и неожиданный — Конрад, маркиз де Монферра, родной брат Гийома по прозвищу Длинный Меч, недолговечного супруга прекрасной Сибиллы. И теперь на его широких плечах покоились все надежды на выживание обескровленного королевства.

Этот выдающийся человек, состоявший в родстве с французским королем и германским императором, по праву считался одним из лучших полководцев своего времени. Суровый, властный и честолюбивый, он вспомнил о том, что покойный маленький Бодюине был его племянником и, хотя мальчика уже не было в живых, его дело — заботиться о том, что осталось после него.