Тибо, или потерянный крест

Тамплиеры и госпитальеры дают обет целомудрия...

Он умолк, потому что боль, на время усыпленная опиатом, пробудилась снова в измученном теле Аньес. Жозефа принесла лекарство, налила его в золотой кубок. Опередив Мариетту, Тибо наклонился, приподнял Аньес, помог ей выпить снадобье. Ее тело напряглось, окаменело от боли, на лбу выступили капли пота, и Жозефа стерла их тонким платком. Тибо стал осторожно опускать Аньес на постель, и она вздохнула:

— Мужские объятия! Какое чудо! Я мечтала о твоих руках... когда-то!

— Вам о Боге пора думать, госпожа! — снова вмешалась гречанка.

— Для этого у меня будет целая вечность... и для того, чтобы... раскаяться в моих плотских грехах, хотя... я очень боюсь, что этого никогда не произойдет... Но, милый племянник, я хотела бы... раз ты пришел... облегчить этот переход... подарить тебе что-нибудь... на память! Чего ты хочешь?

Он снова опустился на колени у постели и взял ее руку.

— Ничего... разве что ответ на один вопрос: известно ли вам, что стало с армянкой Арианой, которая была в вашей свите?

— Это ее... ты любишь?

— Нет. Ее любил мой король, и незадолго до смерти он приказал мне заботиться о ней. Но, когда я стал ее искать, мне сказали, что ваш брат, сенешаль, пришел за ней с вооруженной стражей, чтобы отвести ее в лепрозорий... где она так и не появилась. Знаете ли вы, что он с ней сделал? Он ее убил? Вы должны это знать! Вам он говорил обо всем!

Аньес, не отвечая, опустила веки, и Жозефа попросила Тибо оставить ее в покое и не мешать готовиться к соборованию. Вот-вот должен был прийти епископ Вифлеемский. Тибо неохотно поднялся, и тогда Аньес открыла глаза.

— Эту девушку... он желал... и так же страстно ненавидел. Я думаю... он взял ее в свой дом...

Неуверенный, умоляющий взгляд Аньес встретился со взглядом Тибо.

— Держись от него подальше! Жослен — плохой человек! Я давно это знаю. Он куда хуже меня, и к тому же ненавидит тебя. Тебя, родного сына...

— Я и сам его не люблю и буду остерегаться. Но... спасибо, что сказали...

Он наклонился и хотел перед тем, как уйти, поцеловать ей руку, но Аньес потянулась к нему, пытаясь удержать.

— Постой, не уходи! Я хочу дать тебе что-нибудь... на память обо мне... Жозефа! Принеси мою эмалевую шкатулку...

— Госпожа! Сейчас придет епископ! У вас не осталось времени и...

— Принеси шкатулку, я сказала! Или убирайся!

Гречанке пришлось повиноваться. По приказу хозяйки она принесла синий с золотом ларчик, открыла его и вытащила оттуда великолепное ожерелье: длинную, тяжелую золотую цепь, в которую были вправлены жемчужины и карбункулы. Такое украшение можно было носить и мужчине, и женщине.