Тибо, или потерянный крест

Как бы там ни было, вряд ли она вернулась в Иерусалим, Тибо осведомлялся о том, что происходит в доме ее отца. Торос теперь был счастливым супругом совсем юной женщины, которую он осыпал драгоценностями, и, похоже, забыл даже самое имя собственной дочери.

Королевский щитоносец вскоре получил ответ на свои вопросы: когда он следом за Балианом вошел в парадный зал, где среди всех своих домочадцев сидела вдовствующая королева, он тотчас увидел Ариану в первом ряду женщин, собравшихся вокруг небольшого серебряного, украшенного эмалью трона, на котором восседала Мария Комнин. Изабелла устроилась на квадратной бархатной подушке у ног матери, они с Тибо одновременно друг другу улыбнулись, и ему пришлось сдержать непомерную радость, чтобы не нарушить торжественности минуты... И в самом деле, пока Мария читала письмо от пасынка, в зале царила глубокая тишина.

Закончив читать, Мария встала и, держась очень прямо в своем лиловом, шитом жемчугом платье, подошла к Балиану, а тот опустился на колени и с сияющей улыбкой протянул ей обе руки.

— Вот вам моя рука, мессир Балиан, и мое слово, и мое сердце! Наш возлюбленный король не только соблаговолил дать свое согласие на наш брак, но и велит нам сыграть свадьбу немедленно. Отныне вы — хозяин здешних мест!

Он поднялся с колен, поцеловал ее в губы, и они вдвоем отправились в часовню, чтобы возблагодарить Господа за дарованное им счастье и помолиться о короле. Приготовления к брачному обряду должны были начаться сразу же, и начаться одновременно во дворце и в городе, поскольку о событии следовало возвестить на улицах, чтобы каждый мог принять участие в празднике. Весь Наблус будет с радостью готовиться к торжеству, — ведь все население города не может не ликовать от того, что греческая принцесса, владычица этих мест, упрочит свои связи с королевством, став женой одного из самых знатных и самых отважных его баронов.

Не радовался один только Филипп Эльзасский. Он надеялся уговорить Марию выйти замуж за одного из его людей, чтобы установить с Византией новые связи независимо от тех, которые издавна соединяли ее с франкским королевством. Что же касается юной Изабеллы, — ее мать во время достаточно напряженного разговора, который между ними состоялся, объявила, что рука ее дочери только что была обещана сыну басилевса; это было бесстыдной ложью, но ничего другого ей в ту минуту в голову не пришло; впрочем, этот грех ей был легко отпущен.

И потому, когда последний отправленный в Иерусалим гонец, Робер де Бетюн, вернулся с известием, что Дука и Ангел готовы изменить свои планы и подождать, если только он клятвенно пообещает отправиться вместе с ними в Египет, или же, если ему помешает болезнь, отпустить с ними своих людей, он ответил твердым и окончательным отказом.