Моя случайная проблема, или Детка, мы влипли!

Самую длинную и неприличную песню, которая была в моем репертуаре.

Свой «талант» к пению я унаследовала от отца, и это стало болью для моих братьев. Аластор даже платил мне по десять лир, чтобы я прекратила свои концерты, которыми любила развлекать братьев за завтраками. Как часто говорил Нэйт, мое пение похоже на крик умирающей вороны и вой соседского пса одновременно. Конечно, будучи ребенком, я обижалась на эти сравнения, но, став старше, поняла, что могу использовать свою бездарность как оружие.

Я пыталась скрыть улыбку, когда увидела ошарашенные взгляды гостей. Драконорожденные морщились и с непониманием поглядывали в сторону Туримара. Маги, эльфы, служанки и танцовщицы хмурились и затыкали ладонями уши.

— …и дам тебе по роже за твою красу! — реакция окружающих ещё больше подогревала мое желание петь. А когда я стала завывать ещё громче, часть гостей поспешно начала пробираться к выходу из зала.

Туримар смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова и драконьи крылья. Ещё бы! Моя мама обладала ангельским голосом, а я… Но сейчас я была так благодарна папе за это смертоносное оружие!

К моему удивлению, император не посмел меня остановить. Возможно, по правилам этого мира даже самый ужасный свадебный подарок должен быть принят.

И он принимал. С диким ужасом в глазах и с испариной на покрасневшем от стыда лице.

С широкой улыбкой я продолжала свою песню, осматривая зал. И с благодарностью кивнула, когда та самая наполовину «парализованная» волосатая танцовщица начала хлопать в ладоши и создавать легкий звон, который стал моим музыкальным сопровождением. К ней быстро присоединилась и ее подруга. А ещё позже, и зеленокожая полная танцовщица.

Их поддержка ещё больше меня раззадорила.

— Да чтоб мне сблевать ядовитой медузой, коль сердце твое не полюбит меня! — я попыталась взять самую высокую ноту, вызвав на лице окружающих новую маску ужаса. — Чтоб жрали меня гальюнные черви, коль ты никогда не будешь моя!

Эту ругательную песенку я услышала от нашего садовника, сеньора Тоуфэ. Поговаривали, что в молодости он был моряком и всю жизнь страдал от неразделенной любви. Старик любил прятаться от работы в тени навесов с украденной бутылкой хозяйского виски и, поглаживая свои длинные седые усы, напевать этот веселый мотивчик, выделяя низким старческим голосом все ругательные словечки.

Репертуар нашего садовника всегда вызывал во мне гораздо больший интерес, чем азбука и изучение математики. Да и запоминался он, на удивление, гораздо лучше, чем учебные знания.

— Никто не разлучит меня с моей милой! Ни адское пламя, ни ветер морской! — я воодушевилась ни на шутку и уже активно размахивала руками.