Drama Queens, или Переполох на школьном балу

Другая ладонь плавно заскользила вниз, очерчивая ее бедро, и Кэтрин успела поймать лишь одну мысль:

надо звонить, потому что от таких прикосновений могут остаться ожоги, не меньше.

– Просто забудь обо всем, что кто‑то когда‑то говорил. Что‑то когда‑то сделал. О том, кто и что подумает, – тихо произнес он, почти касаясь губами ее виска. – У нас осталось всего пятьдесят шесть часов, после которых ты избавишься от меня.

Так какой смысл стесняться?

Она развернулась к нему лицом, так что теперь они смотрели друг на друга. Его глаза были как черный кофе – настолько темные, что различить границу между радужкой и зрачком было почти невозможно. В их мраке можно было потеряться. Но эта тьма не была пугающей. Впервые за эти недели.

– А что будет потом? – спросила Кэт.

– А потом я уеду, – ответил он так просто, что Кэт даже растерялась, забыв, что его наказание временное. И наверняка ему есть куда вернуться.

Его колено проскользнуло между ее ног, и, качнув на себя, он крепко прижал ее к своему телу.

Кэтрин чувствовала, как границы ее личного пространства стерлись, смешиваясь с чужими, переплетаясь, растворяясь как дым… И боже, это было так волнительно! Давление его рук на ее талии стало гораздо ощутимее, и он начал двигаться. Очень-очень медленно.

Его кожа оказалась горячей, а руки крепкими и совершенно точно знающими, куда ее направлять. Она не знала, почему вдруг положила руки ему на плечи, словно так было правильно, и наконец позволила себе расслабиться, а потом закрыла глаза.

Кэт чувствовала его бедра своими, повинуясь ритму, влекущему за собой, перестав понимать, кто этот ритм задает: музыка в наушниках, что они делили на двоих, или сам Хитклифф, едва задевающий губами кожу у нее на шее, продолжающий оставлять руками ожоги на ее бедрах. В этот момент она почти поверила, что может выглядеть как те девушки из «Грязных танцев», раскрепощенные, свободные, так виртуозно владеющие своим телом.

И это было так горячо и так распутно. Практически секс в вертикальном виде.

– Секс и танцы – одно и то же, – как‑то пошутил Хит на одной из репетиций, – просто замешены в чуть разных пропорциях.

– Почему‑то я не удивлена, что именно ты это сказал, – съязвила тогда Кэтрин.

– Ну когда‑то и вальс считали непристойным, – ухмыльнулся он, в общем‑то будучи прав.

Она проверила в интернете.

А сейчас она сама позволяла его рукам выписывать ее бедрами восьмерки, приблизившись к нем настолько, что между ними практически не осталось расстояния. Кэт почувствовала, как жарко стало. А потом услышала:

– Открой глаза.

И лишь сейчас заметила, что они стоят возле зеркала. Верхнее освещение было выключено, и только свет с лестничной площадки тускло стелился по полу вдалеке.