Институт благородных дэвров, или Гувернантка для варвара

Но бросить не успела – птица уже вылетела наружу, отчаянно вереща:

– Аур-рем! Аур-рем!..

– Спасибо, те-капо, отец дэвров! – взревел Вепрь совсем близко. Добрался до водопада.

Я заметалась по пещерке – спрятаться больше негде, а мой охотник уже здесь. Сама себя загнала в ловушку, а этот предатель пернатый выдал… Сверкающую на солнце стену воды, отделявшую меня от леса, вдруг накрыла тень, и очертания у неё были страшные, нечеловеческие. Ни рук, ни головы, только огромная туша с вздыбленным загривком и оскаленной пастью… И ещё тонкий хвостик яростно метался у искажённой водопадом тени. Боги милостивые, меня что, и впрямь преследует дикое животное, настоящий вепрь?.. Тень метнулась в толщу падающей воды, а я завизжала от ужаса, зажмурившись и приготовившись отбиваться от чудовища…

…Руки мои молотили по жёсткой мокрой шерсти, а мохнатый монстр, рыча, просто подмял под свою тушу, не обращая внимания на эти нечувствительные удары. И сомкнул пасть на моей шее, чтобы не дёргалась. Шкура со зверя сползла, и под руками я ощутила разгорячённую гладкую кожу. Чуть неровную от многочисленных набитых узоров… И наконец распахнула глаза. Шкура действительно была – лежала рядом. Просто чёрная овечья бурка. И трепыхалась я не под зверем, а под кайарахи… Тот ещё перехватил мои запястья и припечатал их к камню – словно от досаждавшего комара отмахнулся. И навис сверху, тяжело дыша и страшно оскалившись. Только злобный рык на выдохе уже сменялся довольным урчанием.

У меня же сердце колотилось как бешеное, не хватало воздуха в сдавленной груди, я даже не могла пошевелиться, распластанная на каменной плите под горой мышц. Но вот он склонился ещё ниже, ноздри его подрагивали, втягивая запах загнанной добычи. О, хищник прекрасно знает этот запах: мокрой липкой испарины, кипящей от бега крови, первобытного страха жертвы перед охотником…

Чёрный Вепрь будто раздумывал: съесть добычу сейчас или чуть придушить и оставить на потом? А потом коснулся носом моего. И ещё раз: уже потёршись об него с силой. И снова… Так кот тычет мордой в обмершую от страха мышь, прикидывающуюся мёртвой. Оживай, мышка, ещё поиграем… А я, уже не думая о последствиях, ответила. Потянулась губами к его до сих пор оскаленному рту. Вепрь рыкнул, замер, но напряжённые губы смягчились, верхняя поползла вниз, стирая жуткую гримасу с лица. И я припала к ним, будто не было иного способа утихомирить зверя, кроме как лаской. Он ещё раз рыкнул: то ли недоверчиво, то ли предупреждая… А я продолжала целовать его, затаив дыхание, пока он сам не ворвался в мой рот – напористо, со вновь разгорающимся азартом…

– Будешь моей?!.. – требовательно прорычал он, с неохотой оторвавшись.

Боги милостивые, да что бы это уже ни значило, разве ещё есть сомнения!..