Иль Мактуб. Судьба Эмира

"

"— Ты всё разрушила, — произнёс я, его холодное лезвие сверкнуло в тусклом свете комнаты. — Ты уничтожила всё. И это... это конец.

Её глаза расширились от ужаса. Она поняла. Она наконец поняла, что больше не сможет манипулировать мной. Что я больше не её марионетка.

— Джамаль... нет! — её крик разорвал тишину комнаты, когда я резко вонзил нож ей в грудь. Один раз…а потом еще и еще. За каждый год своей ворованной жизни. Её тело подалось назад, и она захрипела, пытаясь вырвать нож из груди. Кровь начала быстро заливать её одежду, струясь по груди и рукам. Она смотрела на меня с таким ужасом и я видел не Самиду, не ту женщину, которая всю мою жизнь контролировала меня, внушала мне ненависть и лгала. Я видел её настоящую — слабую, сломленную, беспомощную. Она закашлялась, кровь вырвалась из её рта. Она пыталась что-то сказать, но я не слушал. Я не хотел слышать. Я видел только её страх, её отчаяние. Это было её наказание. Это был её конец.

Я шагнул назад, глядя, как она слабеет. Её руки всё ещё пытались ухватиться за жизнь, но силы покидали её. Рот открылся в беззвучном крике. Она больше не могла говорить. Она была сломлена, полностью, окончательно.

— Джамаль... — её хриплый голос был едва слышен, губы двигались, пытаясь произнести слова. Но слова больше не имели значения. Я стоял и смотрел, как её жизнь уходит. Уходит навсегда. Всё, что она когда-либо создала, всё, что она разрушила — исчезало вместе с ней. В этот момент я не чувствовал ничего. Только пустоту. Это было завершение её власти, её влияния.

— Прощай, — прошептал я тихо, не узнавая своего голоса.

Она сделала последний вдох, её тело дёрнулось, глаза остекленели, и её голова бессильно опустилась на пол.

Самида умерла.

Я смотрел на её тело, чувствуя, как нечто тяжёлое и болезненное отпускает меня. Это было освобождение. Для меня. Для Ахмада. Для Вики. Для всех нас. Но вместе с этим пришло и понимание того, что я не смогу исправить то, что сделал. То, кем я стал.

Я был её творением, её уродливым произведением. Она взяла мою жизнь и исказила её, как извращённый художник, и теперь, когда её не стало, я остался с этим уродством наедине. Я думал, что месть Ахмаду даст мне покой. Думал, что если разрушу его, то найду удовлетворение. Но теперь я понимал: всё это было её ложью. Я никогда не был хозяином своей судьбы. Не до этого момента.

Я бросил нож на пол. Он упал с глухим стуком рядом с её телом.

Я медленно поднялся, чувствуя, как напряжение уходит из моего тела. Я знал, что это был последний поступок, который я совершил во имя своего искупления. Я не мог вернуть время, не мог вернуть жизни, разрушенные моими руками. Но я мог остановить её. Это было всё, что у меня осталось. Я повернулся, чтобы уйти.