Сердце Драокна. Сборник, часть III

— Кажется, этот мальчик родился под счастливой звездой, — выдохнул Бадур и, поднявшись со стула, абсолютно буднично и спокойно направился на кухню.

Хаджар же в это время наблюдал нечто, что надолго останется в его памяти. Шип, вонзенный между глаз колдуна, вытянулся стеблем простого, полевого цветка. Бутон расцвел и раскрылся. Небольшие лепестки, плавно паря по воздуху, опустились Артеусу на глаза.

А затем, едва ли успело ударить сердце, цветок засох и развеялся пылью, оставив на лице Артеуса узор черной татуировки, стеблями плюща обрамлявшей глаза, скулы, желваки и вплоть до шеи.

Центром же хитросплетения лоз стала небольшая точка-иероглиф в центре лба колдуна.

Дыхание Лецкета выровнялось, и лихорадка ушла, а на смену ей пришел здоровый, крепкий сон. Колдун что-то нечленораздельно промямлил и, накрывшись одеялом до самых бровей, свернулся калачиком. Хаджар едва ли не выругался, услышав самый натуральный храп.

Вот так и рискуй жизнью, чтобы кто-то потом сопел сусликом под одеялами.

— Проклятье…

— Скорее наоборот, — уточнил Бадур. Он уже запалил очаг — просторную каменную печь со сваленными бревнами, над которыми покоилась чугунная решетка. — Благословление. Древнее. Могущественное. Слава Хорсу-целителю, кто бы там не благословил этого мальчика — он нашел его достойным.

Хаджар уселся за стол и с благодарностью принял глиняную чарку, наполненную душистым отваром. Вечерние Звезды! Хаджар и подумать не мог, что так сильно проголодался. Так что, когда Бадур снял с решетки сковородку и поставил перед гостем простецкую трапезу в виде яичницы с мясом, генерал смел все до крошки буквально за мгновение.

И это притом, что адептам, в целом, еда и не требовалась. Они спокойно могли веками существовать исключительно за счет энергии.

Вот только… вот только в миру духов это, по всей видимости, не относилось.

— Признаться, — северянин налил из кувшина терпкой браги и, приготовив вторую порцию, сел напротив. — я не думал, что ты справишься, южанин. Но, видимо, праотцы и матери наших матерей сегодня благоволят тебе.

Хаджар молча жевал и с жадностью, достойной работника топора и ножа, смотрел на порцию Бадура. Тот, усмехнувшись, пододвинул вторую сковородку.

— Ешь, странник, я еще сделаю.

Только после того, как Хаджар выпил четыре чарки и опустошил шесть сковородок, он перестал чувствовать знакомую резь в животе. Вот ведь как оно получается — чувство голода, даже спустя века жизни, все еще сидит где-то в подкорке и напоминает о своем ужасе.

— Благодарю за пищу, Бадур, — поклонился Хаджар.

— Ты гость в моем доме, — только и пожал плечами северянин.

Какое-то время они молчали. Сидели за столом, пили — кто отвар, кто брагу, и молчали. У каждого в голове были свои мысли.

Собственные — Хаджар старался гнать.