Сердце Драокна. Сборник, часть III

Как и любой другой город… или Город. Не важно.

— Вор! — взревел солдат, выхватывая из толпы сухую руку старика.

Такое часто происходило на базаре, куда и пришел Хаджар. Здесь он подолгу бродил между разными лавками, записывая в базу данных нейросети обрывки диалогов. Потом он запускал аналитические механизмы своего “спутника”, надеясь отыскать хоть намек на лекарство.

Увы, пока все тщетно.

Хаджар, словно через мутное стекло, сквозь призму дрожащей водяной поверхности. Он увидел парнишку, тянущего руки к старику. Того, исхудавшего, с практически прозрачными волосами, в каких-то драных хламидах, несколько солдат вели к позорным столбам на деревянном эшафоте.

— Простите! — причитал старик. — Простите меня!

Его, пытающегося всеми силами удержаться на земли, привели к деревянным столбам. Те, для удобства, стояли прямо здесь — на площади. Пять крепких столбов на небольшом подиуме. У двух из них были прикованы изнывающие от жажды люди.

— Привязать! — гаркнул солдат, щелкая по земле хлыстом.

— Простите, простите, — плакал старик.

Его руки крепко опутали веревкой и опустили на колени.

— Достопочтенный гвардеец, — обратился продавец, у которого только что пытались украсить несколько булочек. — Я не держу на него зла и претензий не имею.

— Не имеет значения.

— Но…

— Отстань! — и солдат толкнул продавца.

Тот упал и испуганно отполз в сторону.

Товар покатился с прилавка. Тот самый хлеб, выпечка и несколько пряников. Они упали прямо в навоз и несколько мух тут же кинулись на неожиданное угощение. Компанию им составили бродячие псы и кошки. Но никого не волновало внезапное пиршество и, уж тем более, не заботило, что солдаты нанесли куда больший ущерб, чем старик и его ребенок.

Ведь они — власть.

Дурацкое слово. Нелепое. Чем-то похожее на монстра о ста головах — одну срежешь, а еще две вырастит.

Просвистел кнут. Раздался крик, затем плач ребенка в оборванных одеждах. Он подбежал закрыть собой старика, но кнут продолжал свистеть и теперь уши резало уже два крика.

Старик кричал что-то о том, что его семья умирает с голоду, но солдат был непреклонен. Он, побледнев, продолжал бить ребенка и его отца хлыстом. Потому, что если он этого не сделает, следующий, кто окажется на столбе — будет он сам.

Народ роптал, но никто не смел и слова сказать. Все знали, насколько суровы и жестоки законы Примуса. Никому не хотел отправиться рабом на рудник, обрекая семью на голодную, медленную смерть.

Хаджар помнил этого старика. Может быть, даже лучше, чем Мастера Секты Лунного Света. Ведь тогда Хаджар выполнял приказ.

Он как-то мог оправдать те реки крови, что пролили его собственные руки и его меч. Не считал нужным, нес свой шрам, но мог. И, когда становилось совсем плохо, он так и поступал. Оправдывал себя.