Сердце Драокна. Сборник, часть III

— К нам пришло донесение, — глава стражи каравана протянул Хаджару письмо.

Тот развернул пергамент (печать была уже сломана) и вчитался. Там говорилось о том, что караван Эйте Лецкет пропал в аномалии. Прибывшие на место ищейки клана обнаружили следы двух выживших.

По слухам из соседних поселков и охотников за монстрами, они видели в этом районе мастера Ветер Северных Долин и воительницу Падающую Звезду.

— Это длинная история, — вздохнул Хаджар, возвращая письмо.

Он понимал настороженность Аль’Машухсана, но им с Лэтэей было нечего скрывать. И это понимал и сам глава охраны. Если бы двое адептов были бы как-то замешаны в гибели градоначальницы Лецкет, то вряд ли бы держали путь в столицу клана.

Тем более учитывая, что она находилась в другом направлении от пути следования каравана. А значит адепты делали весьма внушительный крюк.

— Расскажите? — спросил пустынник.

Хаджар указал ему на подушки, лежащие около невысокого столика с кальяном. Дилажанс, который они с Лэтэей выкупили, являлся резервным для самого Аль’Машухсана и был обставлен очень знакомо для Хаджара.

Аль’Машухсан подул на угли, распаляя их своим дыханием и, сделав несколько резких вздохов через трубку, позволил сорваться с уст облаку белоснежного, густого дыма.

— Будете? — спросил он, протягивая мундштук. — Табак из цветов Пальдашаха. Растет только на моей родине и… иногда напоминает мне о ней.

— У меня свое, — улыбнулся Хаджар, демонстрируя трубку. Но так её и не закурил. — Пытаюсь бросить.

— От чего же? — удивился Аль’Машухсан. — Когда мы вредим своему телу, то закаляем его.

Ну да, Хаджар помнил, что если он и другие любители “табака” обычно курили целебные сорта с добавлением врачебных трав, то пустынники предпочитали смеси “покрепче”.

— Просто проверить — смогу ли, — пожал плечами Хаджар. Он отвечал искренне и не кривя душой. — Смогу ли побороть привычку.

Аль’Машухсан хмыкнул и покачал головой. Он снова выдохнул облачко дыма. Оно просочилось через шторку, заставив Лэтэю закашляться и грозно зыркнуть в их сторону.

Караван ехал по живописным дорогам, раскинувшимся между двух высоких. Заснеженных горных хребтов, укрывших жесткими, но заботливыми объятьями долину с лесами, озерами и быстрыми, холодными реками. Осень вступала в свои права и деревья постепенно снимали изумрудные платья и надевали золотые.

Разноцветные, украшенные рубинами и аметистами, топазами и ониксом.

Осень всегда нравилась Хаджару больше. Не жарко. Не холодно. И не так однообразно, как летом или зимой. Спокойнее и умиротворенное, чем весной.

Забавно, что свои предпочтения он определил уже только на излете второго века жизни. Вот так живет какой-нибудь смертный свой краткий век, а умирает, так и не поняв — зачем жил.