Сердце Драокна. Сборник, часть III

Одна за одной…

Хаджар обхватил голову руками. Почему никто не мог ответить на его вопрос. Пусть даже не трудный и не сложный. Не о тайнах Безымянного Мира. Не о том, что находилось там, за Вратами Грани, а всего на один вопрос, который…

— Никто тебя не винит, друг мой, — тихо произнес Эйнен.

— Но…

— Мы сами пришлю сюда, — не стал дослушивать островитянин. — Такова была наша воля. Как воинов. Как братьев, сестер, матерей и отцов. Мы пришли сражаться. И пришли умирать. Чтобы больше никому другому, никогда в будущем, не пришлось делать такого выбора, который сделали мы, когда на нашем пороге появился демон.

Хельмер… но Хаджар стал бы трусом и лжецом, еще большим чем он уже считал себя, если бы обвинил в происходящем Кошмара. Но нет. Демон лишь сделал то, что надо было сделать.

Когда Хаджар поднимался на седьмое небо, то прекрасно понимал, что это просто способ самоубийства. Последний рывок перед тем, как он, как морской прибой, разобьется о скалы.

Хельмер дал им шанс. Шанс сломать эти самые скалы.

Но цена…

— Ты знаешь, Хаджар, — Эйнен выдохнул облачко дыма. — я любил свой сад. Любил им заниматься. Смотреть, как труды моих рук дают всходы.

Островитянин открыл странные, необычные фиолетовые глаза и, впервые, Хаджар увидел его широкую, настоящую улыбку.

— У меня были разные цветы, Хаджар. Розы, лили, хризантемы, орхидеи, — он снова выдохнул дым, который чем-то напомнил бутон цветка. — но больше всего мне нравились не они. Не эти чванливые красавицы. А знаешь какой цветок мне нравился больше всего?

— Какой?

— Ромашка, — улыбка Эйнена стала еще шире. — и не потому, что она какая-то особенно красивая. Или редкая. Ромашек же, куда ни посмотри, везде они. И все же — я любил её больше всех.

Хаджар столько раз думал, что философские изречения Эйнена могут ему что-то объяснить, что забыл, как он, обычно, ничего в них не понимал.

— Для всех или, может, для большинства, ромашка самый обычный цветок. Ничем непримечательное полевое создание, — продолжил островитянин. — но для меня он напоминал о солнце. О том, что светило над моей родиной и что мне пришлось оставить. Вот такой вот смысл. Мой смысл. И ничей больше.

— Я не понимаю, Эйнен.

Островитянин какое-то время молчал, а затем, вытряхнул соженный пепел, забил новый и снова затянулся.

— Ты пришел сюда за своей целью, брат мой, — он потянулся и, развернувшись, уселся рядом с Хаджаром. С наспех зашитыми ранами, измятый и уставший. Но рядом. — С той целью, что ведет именно тебя. Но это не значит, что у остальных такая же цель. Анис пришла по своим причинам, моя жена — по своим, а Шакх… ну, с Шакхом всегда было трудно, но думаю и он не от скуки заявился. Хотя…

Брови Хаджара поползли наверх.

— Ты… ты шутишь? — чуть не поперхнулся воздухом генерал.