Сердце Драокна. Сборник, часть III

И нес их на себе не опуская взгляда и не прячась за бесполезными оправданиями, что только уронили бы честь и достоинство павших заслуженно и нет.

Каждый раз, когда кошмар приближался, Хаджар отказывался отступать. Он стоял твердо, непоколебимо веря в то, что сможет выдержать лики убитых им. Шквал когтей, зубов, клыков, копий, стрел и стали он встречал Синим Клинком, парящим свободной птицей меж яростных атак противника. И не было во взмахах Хаджара ни сомнений, ни жалости. Жалости, в первую очередь, к самому себе. Его сердце билось твердо и стойко, купаясь в адреналине схватки.

Хаджар знал цену чести. И эта цена стояла перед ним. И он платил её. Платил каждый день, каждый час, каждый миг и каждый вздох.

Небеса хотели показать ему, что он монстр?

Пускай.

Будь он хоть трижды самым ужасным из созданий Безымянного Мира — нисколько не задержит его шага, сколько бы криков не прозвучало под его стопами.

Каждое парирование, каждое уклонение оборачивалось символическим контрударом против страхов, которые пытались разорвать его на части. Его неповиновение воли небес будто стало эфемерным светом, отталкивающим фигуру из теней и мрака, а Синий Клинок неустанно освещал туманное царство смятений души.

Каждый ответный удар меча генерала посылал пульсации энергии по полю боя, каждый раз оттесняя противника еще немного назад. Столкновения стали и мрака громовым эхом разносились по воздуху, оставляя после себя вспышки из памяти и душевной боли.

Но с каждой такой вспышкой, с каждым ударом Синего Клинка, отсекавшего очередную частицу фантома, тот немного уменьшался в размерах.

Ужасающий призрак начал терять форму. И так, до тех пор, пока не превратился в маленького ребенка, склонившегося над телом матери с дырой в груди. Хаджар помнил этого ребенка. Они встретились глазами и…

Хаджар снова тяжело дышал. Он все так же сидел на кувшинках, утирая выступившую на уголках губ кровь.

— И это… все? — усмехнулся Безумный Генерал.

И тут же без всякого предупреждения мир вокруг Хаджара изменился, явив собой третью ступень — “Безвременье”.

В один момент он был заперт в битве с ожившим призраком своего прошлого, а в другой — стоял на обрыве печальной горной вершины.

Когда мир вокруг закончился оборванной песней барда, великое ничто пришло, чтобы забрать с собой то, что клубилось во времени и пространстве. Во все стороны небытие простиралось бесконечным покровом пустоты. Свет исчез угасшим огарком старой свечи. Звук с шипением обернулся в тишину, оставив лишь ничто, заполненное одиночеством собственного эха.

Все его чувства были сведены к нулю, лишены всяких раздражителей и даже маленькой песчинки информации. Он не мог ни почувствовать укус холодного ветра, ни услышать эхо прибоя.