Сердце Драокна. Сборник, часть III

Каждый луч света копьем пробивал осаждённое небо, рассеивая облака стаями испуганных птиц. И сквозь прорехи выглядывали голубые пятна, таящие в себе осколки лазурной высоты.

Хаджару нравилось это небо. Такое знакомое. И столь же родное.

Дубрава, заметив его взгляд, тонко улыбнулась.

— Душа душу ищет, — тихо прошептала она.

— Что? — дернулся Хаджар.

— Это такая поговорка, — пояснила старуха. — Сложно объяснить её смысл. Каждый понимает лишь когда находит. Сам. Но есть много историй, которые её пытаются объяснить. Горшечник и Принцесса. Черный Генерал и Ведьма. Пепел и Королева Пиратов, — тут старуха прищурилась и посмотрела на Хаджара, только как-то… иначе. Словно смотрела не на него, а… в него. Куда-то очень глубоко. Глубже, чем даже тот край, где был заперт осколок Черного Генерала и птица Кецаль. — А есть ли такая история у тебя, генерал, носящий цвета бескрайнего неба?

Хаджар в недоумении изогнул правую бровь.

— Я видела, как ты бился с сыновьями Феденрира, доблестный воин, — пояснила Дубрава. — Ветер одел тебя в одежды северного неба и, если бы я плела гобелен твоей истории, то нарекла бы тебя Синим Генералом.

Хаджар никак на это не отреагировал. Хоть пурпурным. Сред всех тех прозвищ, коими его называли в песнях бардов — Синий звучало хотя бы более менее нейтральным.

— Знаешь, генерал, в детстве мать моей матери рассказывала мне легенду о том, что этот мир стоит на четырех столпах, — Дубрава снова повернулась к окну. — Каждый из них представляется в разных образах, но перед тем, как наш мир встретит свой конец, они примут формы четырех генералов. Серого, что подарит людям мечты. Красного, что объяснит смысл прощения. Черного, что примет на себя всю боль и ненависть мира. И последнего, самого слабого из них, но дошедшего до конца — Синего.

— И что же должен сделать этот Синий Генерал?

— Принести свободу, — коротко ответила Дубрава.

Свобода… Хаджар так долго к ней стремился, столько крови ради неё пролил, что… уже давно забыл смысл этого слова. Свобода… последняя истина человека. Но человека сытого, обутого, согретого, не роняющего слезы над дцатой могилой родственника; человека не знающего запаха тлена прогнившего утра после кровавой битвы; человека, что не стоптал в бесцельной плеяде дней-близнецов, неотличимых друг от друга, сотню подошв очерствевшей души.

Хаджар не помнил, что такое свобода.

А может забыл.

Он просто шел вперед, не желая признаваться себе в том, что делает это для того, чтобы не упасть. Потому что, видят Вечерние Звезды, он так устал, что сомневался — хватит ли сил, чтобы встать.

— Тогда это имя мне не подходит, — покачал головой Хаджар. — Предпочту остаться просто Безумным Генералом.

— Просто… — повторила Дубрава и чуть криво улыбнулась почти беззубым ртом.