Сердце Драокна. Сборник, часть III

— Братья и сестры, сегодня, впервые за полтора века, мы собрали совет Старцев, — начал Арад твердым, но приглушенным голосом, отдававшимся легким эхом среди заледеневших стен. -Перед нами Хаджар, сын Хавера, обвиняемый в разрушении лабиринта, служившего щитом и опорой нашему краю. Лабиринта, оставленным нам великим героем прошлого, дабы оберегать и защищать нас от внешнего мира и той скверны, что его поработила и…

Толпа, перебивая старейшину, загудела. Послышались крики и проклятья. Особенно в этом усердствовали мужчины по-старше. Потрясая пудовыми кулаками, они призывали расправиться с чужаком и не тратить на это время и силы.

Когда ропот толпы стих, Арад отрывисто кивнул, как уже догадался Хаджар, старейшинам остальных деревень. Те начали подниматься со своих мест. Кто легко, кто тяжело, а кому приходилось полагаться на посохи или верные плечи товарищей. Но не стоило заблуждаться. Их старость — как лучшее свидетельство способности выживать в этом недобром краю. Силой или умом — не так важно.

Первым поднялся некто, представленный Арадом, как Равар, сын Агвара, старейшина деревни Черная Сосна. Худощавый мужчина с ястребиным носом, почти потерявшийся в густом меху собственной шубы. На его поясе висел короткий топор, а тонкие тонкие губы едва шевелились, когда тот заговорил:

— Хаджар, ты нарушил мировой порядок. Лабиринт был нашей стеной и опорой. Что нам теперь делать, лишившись всего того, что делало наш край тем, что он есть? — он едва держался на ногах, но взгляд от этого не переставал быть цепким и холодным. — Сколько наших сыновей и дочерей вынуждены будут отдать свои жизни в уплату твоей ошибки?

Толпа одобрительно загудела и Равар, дождавшись кивка Арада, опустился обратно, после чего тяжело задышал и закашлялся.

Следующей выступила Олейега, дочь Олега, старейшина Глубокого Оврага. Женщина среднего роста с лицом, буквально свидетельствующим о тяжелой жизни, но, как и у остальных старцев, глаза ее сверкали неукротимой энергией.

Она наклонила голову, некоторое время рассматривая Хаджара, после чего произнесла:

— Братья и сестры, лабиринт действительно служил нам лучшей защитой от скверны внешнего мира. От их вечный войн и упадка. От тех ложных путей что они следуют, забывая о наставлениях наших праотцев и обрывая истории матерей наших матерей, — толпа вновь поддержала слова гулом, но тут же стихло, стоило Олейеге продолжить. — Но эта стена не только ограждала нас от них, но и их — от нас. Да, кто знает, что принесет нам день будущий, но оглянитесь — наши деревни все чаще сходятся в битвах за те немногочисленные блага, что еще остались в этом краю. А по весне нашим сыновьям и дочерям все тяжелее находить себе пару, что не была бы связана с ними родством ближе, чем два колена.