Сердце Драокна. Сборник, часть III

Словно невидимая линия разделяла две группы — деревенских жителей и чуть больше, чем полтора десятка пожилых людей.

Всего их было шестнадцать человек, явно авторитетных и возможно даже по-житейски мудрых. Они резко контрастировали с деревенскими жителями, стоявшими за спиной Хаджара.

Их одеяния выглядели более прочными, и местами украшенными тонкой вышивкой замысловатых узоров. Их волосы, некогда яркого оттенка, теперь были припорошены сединой или полностью отданы во власть белой краски преклонного возраста. Морщины, прочерченные на их лицах, свидетельствовали о не одном десятке подобных зим, а шрамы на некоторых — о не малом количестве перенесенных тягот.

Некоторые стояли парами, и стоило приглядеться — можно было заметить на их запястьях обручальные браслеты. Большинство же стояло поодиночке, держась на почтительном расстоянии.

Оружие — простые мечи, полированные топоры, шишковатые посохи — у одних покоилось в мозолистых руках или висело на прочных поясах.

Сперва Хаджару показалось, что он заметил среди старцев знакомое лицо, но приглядевшись убедился, в том, что глаза его подвели. И…

И столь же внезапно Хаджара внезапно пронзила простая, но прежде — неуловимая для него мысль. Простая, потому что это было понятно любому смертному. А неуловимая, потому что Хаджар, несмотря на все свои привычки, смертным уже не являлся."

"Прошло чуть больше ста двадцати лет с тех пор, как они расстались с Бадуром Пагередом на границе Северных Земель.

Бадур вернулся к себе домой, где… стал простым смертным.

Хаджар сжал записку, оставленную ему некогда человеком, спасшим и его, и Артеуса, и Лэтэю. Человеком, чей срок давно уже прошел.

И тот старик, что сейчас тяжело опирался на посох и напоминал чертами лица Бадура, являлся даже не его сыном, а, скорее всего, внуком.

Осознание этого обычного для смертного, но шокирующего для адепта факта, громом ударило по сознанию Хаджара, так что он не сразу заметил среди стоявших еще одну знакомую фигуру.

Арад, старейшина деревни, приподнял свой посох, после чего легко стукнул им по деревянному настилу, и арена погрузилась в немую тишину.

Глава 1788

Когда смолкли последние отзвуки стихших разговоров, Арад выпрямился и подошел к тому, что Хаджар сперва принял за столб, но на поверку это оказалось молодым деревом, растущим прямо из трибуны.

Тяжелый шерстяной плащ, окрашенный в оттенок выцветшего серого, развевался вокруг некогда широких плеч старейшины, а его походка отбивала мерный ритм. Казалось, даже ветер задержал свой веселый бег, когда Арад поднял руку, призывая к вниманию. И вовсе не из-за того, что старейшины был могуч, суров или жесток, а просто из уважения. Даже не к Араду, а к обычаям и устоям собственной родины.