Их пленница (СИ)

Мы расположились за столом, хозяйка предложила чай, сушки и яблочное варенье. Кусочки яблок в янтарном сиропе были прозрачными.

— Домашние, — уточнила она.

С веранды открывался прекрасный вид на задний двор. Забор по периметру заметало кустами малины и смородины, центр накрыла тень от раскидистой яблони. На изумрудной траве валялись некрупные яблочки вперемешку с сухими листьями.

Несмотря на это, я не вернулась в прошлое, где пахло сырой землей, гнилыми яблоками и моими слезами.

— Траву я не дам, — твердо заявила травница.

Я пригубила чай с запахом смородинового листа и мяты.

Женщина сгорбилась напротив, скомкав синий передник на коленях. Руки были крупными, с узловатыми пальцами, искривленными от тяжелой работы.

— Расскажите, как она действует, — мягко попросила я.

Женщина боялась меня — вернее, моих покровителей. Боялась, что парни придут к ней и спросят вместо меня. В этом городе меня боялись и презирали за одно и то же.

— Она вызывает у плода превращение… Девочки, это кошмар.

— Зачем тогда используют? — гортанно спросила сестра.

— Раньше женщины не могли пойти к врачу, чтобы избавиться от ребенка оборотня. А средство надежное. Только страшное.

Я могла бы каждое ее слово примерять на себя, но пила чай и слушала ее. Словно не обо мне это.

— Оно убивает ребенка? — спросила я. Сестра взглянула на меня, сведя у переносицы брови. Мой вопрос ее интуитивно пугал.

Травница покачала головой.

— Если жизнеспособный, не всегда, — тихо сказала она. — В том и ужас.

Я тихо выдохнула.

Моя дочь родилась мертвой. Я так считала — она не дышала. Кир и Руслан считали так же. Значит, она действительно мертва? Или нет? Я ощутила приступ страха. Неуютно было думать, что она действительно умерла.

Мне нужна надежда! Я не хочу обратно во тьму.

— Скажите, — я умоляюще сложила руки. — Хотя бы один шанс, что ребенок может выжить, есть?

Я смотрела так, что ни у кого не осталось сомнений: для меня это больная тема. И очень важная.

Я игнорировала сестру, одно было важно — глаза травницы. Я старалась уловить малейшее изменение выражения. Упущу что-то — и не пойму, что мне врут.

— Не знаю, — ответила она. Худший ответ на свете. — После обращения шансов больше, дети оборотней живучи. Но точно я не знаю, девочки."

"— Спасибо, — я болезненно, но лучезарно улыбнулась.

Мне и не нужны гарантии. Я хотела только надежду, и мне хватило грамма.

Я отпила мятно-смородинового чая, делая вид, что ничего не случилось. Согнала ладонью слезы. Если кто-то сейчас начнет задавать вопросы — без разговоров получит в нос.

Я отвернулась и случайно бросила взгляд в окно. На подоконнике стояла герань, навалено рукоделие — вышивка, обрезки ткани, словно кто-то хотел сшить лоскутное одеяло.