Пороки и их поклонники

Архипов сам время от времени любил поехать за грибами и в лесу неизменно чувствовал, как излечивается и улучшается. Только его московская квартира тут совсем ни при чем.

Если “посвященный” и компания излечивали жаждущих путем направления их “в природу” с последующим отъемом квартир в Москве, это могло быть серьезным бизнесом. Даже более серьезным, чем издание книг и проведение встреч с читателями.

Архипов не помнил, когда Лизавета заговорила этим самым белым стихом. Вернее, не помнил, когда она говорила как-то по-другому. Значит, “Путь к радости” открылся ей довольно давно.

Архипов посмотрел – организация была зарегистрирована в девяносто восьмом году. Впрочем, это ничего не означало. До девяносто восьмого она могла быть вообще не зарегистрирована или называлась по-другому. Например, “Радостный путь”.

Архипов смотрел на “посвященного”, а “посвященный” – на него."

"– И что? – спросил Архипов у портрета. – Вы ее несколько лет обхаживали, да? Она поверила во все, что нужно. Логично – почти одинокая женщина, единственная приемная дочь не в счет. Завещание она написала правильное. Вы были уверены, что оно правильное, потому и таскались в квартиру как к себе домой, когда она умерла, и хором пели, и Марию Викторовну окружали заботой, чтоб не вздумала милицию вызвать или в суд подавать. То-то она тряслась, как осиновый лист, и ни слова мне не сказала! Но Лизавета вас обскакала, ребята. Взяла и переписала завещание, а вы и не знали. Я же говорю, она никогда не была ни сумасшедшей, ни фанатичной!

В дверь поскреблись, Архипов вздрогнул.

– Володь, ты с кем разговариваешь? – с порога спросила Катя.

– С телефоном.

Катя глянула на стол – трубка лежала, лампочки не мигали.

– Я с ним разговариваю, – повторил Архипов, – а не он со мной.

Катя фыркнула и скрылась.

– Значит, переписала. Да не в пользу девочки Маши, которую обобрать раз плюнуть, а в пользу злого дяди Архипова, который вас моментально направит… и вовсе не по пути к радости. А дальше все понятно.

Архипов откинулся на спинку кресла и потер позвоночник, вверх-вниз. Спина болела почти невыносимо.

Только одно непонятно. Нож, круг, предвестники смерти. Неужели у них хватило духу Лизавету убить? Он все тер и тер позвоночник. Квартира огромная, как и его собственная. Большие комнаты, высоченные потолки, широкие коридоры, много окон и дверей. Свою он полностью переделал после того, как умерла мать – последняя из семьи.