Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Каким станет он, если мы возвратимся домой? Этот загадочный, добродушный малый, способный врать так ловко, что убедил весь Панем в своей огромной любви ко мне. Иногда даже я ему верю. Надеюсь, мы хотя бы будем друзьями. Мы спасли друг друга на арене, и этого уже не отнять. А еще он навсегда останется для меня мальчиком, подарившим мне хлеб. Мы будем хорошими друзьями. Но чем-то еще… Я чувствую, как через многие мили серые глаза Гейла смотрят на меня, когда я смотрю на Пита.

Мне становится неловко, я подхожу к Питу и трогаю его за плечо. Он разлепляет сонные глаза и, едва сфокусировав взгляд, притягивает меня к себе для поцелуя.

– Некогда тратить время впустую, надо идти на охоту, – говорю я, наконец оторвавшись от Пита.

– Я бы не назвал это пустой тратой, – говорит он, потягиваясь. – Значит, охотиться будем на пустой желудок, раз такая спешка?

– Ни в коем случае, – говорю я. – Наедимся как следует. Для охоты нужны силы.

– Это по мне, – говорит Пит, однако удивляется, когда я разделяю пополам всю оставшуюся баранину и протягиваю ему полную тарелку. – Так много?

– Сегодня мы добудем еду, – говорю я, и мы оба усердно работаем челюстями. Даже остывшее, это блюдо – самое лучшее из того, что я ела. Я бросаю вилку и вытираю остатки подливки пальцем.

– Что подумает Эффи Бряк о наших манерах?!

– Эй, Эффи, смотри! – кричит Пит. Он бросает вилку через плечо и вылизывает тарелку языком, громко причмокивая. Потом посылает воздушный поцелуй. – Мы скучаем по тебе, Эффи!

Я зажимаю ему рот ладонью, но сама не сдерживаю смеха.

– Перестань! Вдруг Катон как раз проходит мимо нашей пещеры.

Пит убирает мою руку и притягивает меня к себе.

– Что мне какой-то Катон? Ты меня защитишь.

– Ну хватит, – в изнеможении говорю я, выпутываясь из его объятий, при этом Пит успевает поцеловать меня еще раз.

Как только мы выходим из пещеры, сразу становимся серьезными. Последние дни, проведенные в пещере, кажутся передышкой, своего рода каникулами. Нас защищали скалы и дождь, и Катон преследовал Цепа. Теперь, несмотря на ясный теплый день, мы возвращены к суровой реальности Игр. Я даю Питу нож, так как своего оружия у него не сохранилось, и он засовывает его за пояс. В колчане чересчур свободно болтаются семь стрел – три из двенадцати я потратила, чтобы устроить взрыв, еще две на пиру. Оставшиеся надо беречь как зеницу ока.

– Он теперь вышел охотиться на нас, – говорит Пит. – Катон не станет ждать, когда добыча придет сама.

– Если он ранен… – собираюсь возразить я, но Пит меня прерывает:

– Не имеет значения. Если он способен идти, то придет.

Мы набираем воды из ручья; от дождя он вышел из берегов на несколько футов. Проверяю силки, поставленные еще до пира – они пусты. При такой погоде неудивительно.