Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

— Хотя разумнее будет разделить букет на две части…

Лаура вынула из букета три розы и опустилась на колени у места, указанного ее спутником. Опустив голову, она читала молитву.

— Вы любили Людовика XVI? — прошептал Талейран, стоя позади нее. — Удивительно…

— Я знаю, многие были очарованы королевой. Но он был так добр…

Больше она не произнесла ни слова, боясь оказаться во власти воспоминаний, о которых тщилась забыть: о своем замужестве в Версале, когда король, почти единственный из всего двора, выказал внимание и любезность девушке не очень знатного бретонского рода, приехавшей из провинции на свадьбу с одним из самых видных придворных, носившим к тому же громкое бретонское имя.

Положив цветы и помолившись, она поднялась с колен и обернулась к Талейрану:

— Не скажете ли мне теперь, месье, с какой целью вы пригласили меня сюда?

Тон был любезным, но твердым, а в глазах Лауры пробежал холодок. Инстинкт подсказывал ей, что этот сорокалетний человек, обладавший бесспорно тонкой интуицией, глубоким умом, внутренней силой, способной возвести его на недосягаемые вершины, именно в силу этих же достоинств вполне мог представлять собой опасность — так под гладким, голубым и невинным покровом воды скрываются глубокие омуты. Он не ответил сразу, а окинул ее довольно бесцеремонным оценивающим взглядом, который смягчил улыбкой.

— Если бы на вашем месте была другая, я бы сказал: с целью встретиться с красивой женщиной, об очаровании которой я давно наслышан…

— Ну так что вы скажете мне? — настаивала она, уже не скрывая нетерпения.

— Что мне нужно было увидеть, что вы собой представляете, а?

Он часто употреблял в своей речи это междометие, чтобы, с одной стороны, сбить собеседника с толку, а с другой — выиграть время на размышление. Но, поскольку Лаура по-прежнему хмурила брови, все-таки объяснил:

— Вам доверена государственная тайна, а значит, вы смертны. И мне кажется, что для смертницы вы держитесь неплохо…

— А должна была бы раскиснуть?

— Вы прожили четыре года взаперти в старом швейцарском замке рядом с несчастной, на чью голову свалилось столько ударов судьбы. Бедное создание, ведь у нее ничего не осталось…

— Позвольте с вами не согласиться! Эта «несчастная» — принцесса, и какими бы эпитетами вы ее ни наградили, они ничего не изменят, и в ее жилах по-прежнему будет течь королевская кровь. Вышло так, что я полюбила это «бедное создание», у которого действительно все отняли. Сначала другие, потом вы сами, вырвав у нее ребенка, благодаря которому она наконец ожила…

— Ах, так вот как представляется вам вся эта история? А я надеялся хоть на каплю благодарности.