Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

— Так вот, я увидела эту девушку у себя в комнате, куда она поднялась накануне подмены как будто для того, чтобы принести горячей воды, но я ее узнала: к моему изумлению, это оказалась Эрнестина Ламбрике, некогда назначенная матушкой мне в компаньонки. Она наказывала любить ее, как сестру. И ведь она на меня немного похожа, а я действительно любила ее. Эрнестина объяснила мне, что правительство с помощью нескольких друзей задумало осуществить план, чтобы избежать скандала, который разразился бы в Вене, когда мое положение стало бы очевидным… Я уже знала, что не поеду туда, что кто-то займет мое место, и именно поэтому я отказалась от предложенного приданого, которое могло бы подойти той, что меня заменит. Но я не знала, что избрана именно Эрнестина. Когда же мне стало известно о ее роли в этой истории, моей радости не было предела, поскольку ей было известно все о нашей жизни в Версале и в Тюильри. Она провела ночь в смежной с моею комнате и на следующий день потихоньку вышла, одетая в мое платье и в широкой накидке, похожей на мою. Она укрылась в карете, куда и я села ночью в назначенный час. Возле дома Ребера Эрнестина вышла первой, а я, стараясь быть незамеченной, оставалась в карете до тех пор, пока за мной не пришел Филипп Шарр и не спрятал меня в старом доме у дороги. Остальное вам известно… и, возможно, даже больше, чем мне…

В голосе появились нотки раздражения, натянутости, и Лауре даже показалось, сожаления. Очень ласково она спросила:

— Согласны ли вы были принять ту жизнь, которая начинается сейчас, или предпочли бы отправиться в Австрию?

— Вы прекрасно знаете, что второе было бы для меня недопустимо. Я не могу простить императору и

его министрам их бездействие и то, что они не спасли хотя бы мою матушку. И речи быть не могло о том, чтобы выходить замуж за кого-либо из этих людей. Кроме того, судьба Эрнестины незавидна. Готова поклясться, что ее заточат в Хофбурге и будут содержать почти с той же строгостью, как и меня в Тампле, чтобы никто не догадался о подмене…

— Но почему в таком случае она согласилась? Очевидно, она настолько вас любит?

— Не знаю, любила ли она меня когда-нибудь… Но я знаю, что, живя в Версале, она всегда горько сожалела о том, что не была принцессой. Как теперь я…

— Вы действительно теперь об этом сожалеете?

— Не так, как принято думать. Я жалею лишь о том, что перестала быть дочерью моих добродетельных родителей.