Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

— У кого мы гостим?

— Помните, мадам, полковника Швейцарской гвардии, который сопровождал вас и Их Величества в Учредительное собрание в тот страшный день 10 августа 1792 года, а до этого отважно защищал Тюильри?

— Как не помнить? Полковник — барон Пфайфер, наш последний защитник перед заточением в Тампле. Как же я стала неблагодарна! Так, значит, мы у него?

— Почти у него. У его кузена, старого барона Франца-Ксавье, самого известного человека во всем могущественном Люцерне, где его сын Альфонс служит госсекретарем. Город всего в пяти лье отсюда, и в замке бароны отдыхали с семьями. Чувствуйте себя здесь, в Хейдеге, как дома, а эконом и его жена окажут вам самые высокие почести…"

"В это время к карете приблизилась семейная пара — они хотели поздороваться с вновь прибывшими, и Лауре при взгляде на них показалось, что они живут в XVI веке. Черное платье женщины, которому не хватало только фижм, перехватывал чеканный пояс. На нем крепилась цепь со связкой позолоченных ключей, спускавшаяся до колена. Бретельки черно-красного корсета с бархатной шнуровкой держали высокий черно-красный воротник. Широкие рукава сорочки из белого полотна, присборенные на локтях, «фонариками» топорщились на предплечьях. Густые рыжие волосы, заплетенные в косы и собранные на затылке в пучок, были перетянуты черными лентами. Золотые цепочки украшали шею этой крепкой женщины лет пятидесяти, чье широкое лицо дышало добротой и решительностью. Ее муж, седой крупный мужчина, был постарше. Он был одет в длинный красный жилет, замшевую куртку и удивительные замшевые панталоны с целым рядом разрезов с бархатными и сатиновыми вставками, — по придворной моде короля Генриха III[77]. Им обоим не хватало только крахмальных жабо для полного сходства с великолепным портретом воина, висевшего на почетном месте в большом Рыцарском зале между коллекцией оружия, знамен и щитов. На портрете был изображен великий предок Людвиг, генерал-полковник Швейцарской гвардии, тот, которого Генрих III называл «королем швейцарцев».

Как бы то ни было, Жозеф и Яковия — приемная дочь старой баронессы — поступили в полное услужение прибывшим гостям. Им выделили прекрасные комнаты с широкими кроватями, обрамленными колоннами, с гобеленами на стенах и обтянутой красным или голубым бархатом мебелью. Удобства комнат дополняли высокие фаянсовые, ярко раскрашенные печи, от которых исходило мягкое тепло.

И как только они устроились, Мария-Терезия стала рассказывать о своих переживаниях, связанных с подменой, произведенной в Юненге в доме Ребера.

— Помните, как я была недовольна, узнав о том, что мадам де Суси выпросила право взять с собой горничную? — говорила она.