Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Если бы он, вернувшись, вновь начал борьбу с Конвентом, то его противник сейчас ни за что бы не сдался, и Батц рисковал потерять в этой борьбе свою жизнь. Если бы он попал к ним в лапы, то даже не смог бы рассчитывать на депортацию в Гвиану (эта каторга на северо-востоке Южной Америки стала модным местом для ссылки неугодных правительству граждан), он угодил бы прямиком на гильотину, которая снова заработала вовсю."

"Несколько дней спустя музыкантам ротонды стало известно, что «компаньонкой к дочери Луи Капета» назначена гражданка Шантерен. И в самом деле, утром 21 июня Луиза с Лаурой увидели, как ко входу в Тампль подошла женщина лет тридцати. Со вкусом одетая, она держалась с достоинством и выглядела элегантно, а милое лицо располагало к себе. Женщина показала стражникам свой пропуск и прошла внутрь. А подруги остались во власти любопытства.

Довольно быстро они узнали, что звали компаньонку Мадлен-Элизабет-Рене-Илэр Ларошет и что она была замужем за неким Боке де Шантереном, одним из начальников Полицейской административной комиссии. Ей было тридцать три года, и проживала она в доме № 24 по улице Розье, недалеко от Тампля, а юность свою провела в Куйи, что около Мо. Стало также известно, что она прекрасно говорила и писала по-французски, знала итальянский и немного английский язык, училась географии, истории, рисованию, музыке, обладала разными другими талантами и собиралась, как ей было приказано, обновить гардероб узницы и создать ей в Тампле более-менее сносные условия существования. Разумеется, ей было предписано отчитываться во всем и строго наказано не отвечать на вопросы узницы относительно того, что случилось с ее матерью, теткой и братом.

Со своего наблюдательного поста женщинам было видно, что первым делом были отворены деревянные ставни, превращавшие камеру Марии-Терезии в нечто подобное темной могиле. А потом, 28 июня, около пяти часов пополудни, произошло то, о чем они могли только мечтать: на пороге темницы, поддерживаемая мадам де Шантерен, показалась сама принцесса. Она вышла за порог, который не переступала вот уже три года, и сердце Лауры готово было выпрыгнуть из груди: годы заключения нисколько ее не испортили, она была все такой же, самой прекрасной девушкой на свете.

Одетая в хорошенькое платье из зеленого шелка — еще бы, ведь предательский черный цвет был сурово изгнан из ее гардероба, — в наброшенной на плечи белой муслиновой косынке, великолепные вьющиеся волосы цвета платины, доходящие до середины спины, были украшены зеленой лентой. От матери она унаследовала грацию, огромные голубые глаза и нежный цвет лица, «неподвластный тени»[54].