Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Лицо было бледным и отекшим, немытые светлые волосы прилипли к голове. Грязь в этой отвратительной темнице покрывала все, на полу валялись остатки пищи вперемешку с испражнениями, на постельном белье — вши и пыль. Мальчик был одет в штаны, в серую суконную куртку и в рубашку, которая когда-то была белой, — теперь его одежда затвердела от грязи. Я спросил, почему он не ложится в большую кровать. Он отвечал, но с большим трудом: казалось, ребенок совершенно отвык говорить. Из его слов можно было понять, что в колыбели у него не так все болит… Два сопровождавших меня комиссара стали спрашивать, узнаю ли я его, и я сказал, да, это он, и дал волю гневу, переполнявшему меня. Как я только их не ругал, этих безмозглых палачей, а потом приказал, чтобы вызвали доктора, господина Дюссо, и других, если он не справится самостоятельно, чтобы почистили этот свинарник, выкупали ребенка, который выглядел совершенно больным, переодели его в чистое и, наконец, как только он окрепнет, вывели бы его на прогулку в сад.

В это мгновение Батц, слушавший жадно, с плохо скрываемым гневом, уронил голову на руки.

— На прогулку, — прошептали его губы. — Значит, вы увидели именно его… Этот мерзавец привел его, как обещал…

— Какой мерзавец? Вы знаете, о ком идет речь?

— Знаю. Возможно, и вы тоже знаете: он зовется Монгальяром.

— Этот подонок? Конечно, знаю! В худшие времена террора он петухом носился по Парижу, выставляя себя безупречным санкюлотом[36], но я всегда подозревал, что он угождал и нашим, и вашим. А вы меня в этом уверили.

— Каким образом?

— О, очень просто: бедный мальчонка, которого я видел в Тампле, вовсе не Людовик XVII. Некоторое сходство, конечно, есть, но это не он.

Батц на мгновение прикрыл глаза, не справляясь с нахлынувшими эмоциями.

— Так, значит, он все еще у него! — выдохнул он. — Но куда он мог его увезти? Если только не…

— Не убил? Да вы смеетесь? Уж я его знаю, такой тип скорее продаст его тому, кто больше даст, — Австрии или Испании…

— Мы бы знали, если бы он появился в Вене или в Мадриде, ведь каждое из правительств этих стран поспешило бы заявить о присутствии наследника. Да и переговоры, которые тянутся с самого дня падения Робеспьера, сразу бы прекратились…

— Вы, без сомнения, правы. Но я думаю, что Монгальяр наверняка его где-то прячет, ожидая, что обстановка разрядится. Хочет посмотреть, куда подует ветер. Признаюсь, если бы у меня в руках был такой заложник, я бы так и поступил: Людовик XVII дорого стоит!

— Тогда мне надо искать Монгальяра! По всей Европе! Иголку в стогу сена!

Не отрывая взгляда от бриллианта, Баррас произнес, размышляя вслух:

— Возможно, Фуше расскажет вам больше.

— Только непонятно почему, — несколько рассеянно ответил Батц.