Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Но я не сказала бы, что он был беззаветно ему предан: они полностью порвали после того, как Жоэль посмел привезти меня живой из поездки, в которой предполагалось убить меня, имитируя несчастный случай.

— С тех самых пор он стал вашим защитником. Совершенно естественно: он любит вас, и это чувствуется.

— Верно, как-то раз, очень давно, он сам мне в этом признался. Но он знает, что я не люблю его. По крайней мере, не так, как ему бы хотелось.

— Известно ли ему, что ваше сердце принадлежит Жану де Батцу?

— Да… Но это не помешало ему спасти Жану жизнь в день казни королевы… Но прошу вас, Лали, не говорите со мной сейчас о де Батце! Террору пришел конец, он свободен, он далеко отсюда… А мне потребуется собраться с силами и попытаться восстановить все разрушенное Понталеком. Если он еще жив… Хотя я постараюсь сделать все, чтобы он протянул недолго…

Пока они беседовали, Жуан и Бина спустились в общий зал подкрепиться и поболтать с посетителями. Сначала на них поглядывали косо, как на столичных жителей, но их бретонские имена все же помогли развязаться языкам, и вскоре разговоры потекли, как обычно. На них уже никто не обращал внимания. Всех присутствующих занимал отъезд Лекарпантье, несколько дней назад вызванного в Париж специальной «нотой Конвента»."

"— Хотел бы я поглядеть на эту ноту, — говорил один рыбак, силясь накрыть ломтиком рыбы свой кусок хлеба. — Сдается мне, никакой ноты и не было, а Лекарпантье просто смылся, набрехав про ноту, чтобы все было шито-крыто. Кто-нибудь хоть видел, как он уезжал?

— Люди видели, — вступил в разговор трактирщик, — но никто и слова не сказал. Надо бы порасспросить солдат, что несли службу у ворот Динана.

— Раз он велел им не болтать, так они и не скажут. Я так рассуждаю: люди все еще его боятся, потому как не знают точно, есть ли у него еще власть…

Тут заговорил сидевший за столиком у камина перед тарелкой с рыбным супом немолодой, хорошо одетый мужчина, которого, очевидно, здесь все уважали:

— Без толку расспрашивать служивых, они ничего

вам не расскажут. Верзила сбежал как вор, под покровом ночи, когда начался отлив, песчаным берегом. Его заметили, но назавтра распустили Наблюдательный комитет Сен-Мало, поэтому никто за ним и не погнался…

— А может, и правда была нота, мэтр Буве, — начал кто-то. — Если так, то он в Париж поехал…

— Прячась от людей? Пари держу, он отправился в свой родной Котантен и мечтает затеряться там в ландах[10] на извилистых тропинках…

— А что стало с его дружком Понталеком?

Это подал голос Жуан, перекрикивая общий шум. Глаза присутствующих обратились на него, и воцарилось молчание.

— Так что? — снова спросил он. — Вы что, все онемели? А то, может, никогда и имени такого не слышали? Понталек, а?

Тут все поголовно осенили себя крестным знамением.