Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

В девичестве Мария-Франсуаза Гупиль, она когда-то была монахиней в монастыре Непорочного Зачатия. «Папаша Дюшен» женился на ней два года назад.

На отполированной до зеркального блеска мебели самый придирчивый взгляд не нашел бы ни пылинки, а на ковре, покрывавшем красные плитки пола, — ни пятнышка. Из кухни плыл аромат отличного супа, а из соседней комнаты раздавалось агуканье маленького ребенка. Десять месяцев назад гражданка Эбер родила дочку, которую назвали странным именем Сципион-Виржиния. Родители девочку обожали.

Аббат Алансон не в первый раз появился во Дворе кузнецов — он заходил сюда всякий раз, когда наведывался в Париж. Аббат всегда передавал бывшей монахине привет, а иногда и небольшой подарок от ее покровителей — генерала Левенера и его супруги. Мария-Франсуаза была дочкой их бывшей белошвейки, и генерал даже выплачивал ей после смерти матери пенсию в шестьсот ливров в год. Пока девушка оставалась в монастыре, деньги поступали туда, теперь же их получала чета Эберов. Злые языки поговаривали, что белошвейка была очень хороша собой, а генерал отличался прекрасным зрением, хотя и не блистал красотой. Если Франсуаза выросла страшненькой, то благодарить за это ей следовало своего предполагаемого отца.

Как бы там ни было, Эбер увидел только положительные стороны в браке с «приемной дочерью» одного из самых блистательных солдат революции. Он сам родился в Алансоне, его сестра до сих пор жила там, и Эбер считал, что сохранять провинциальные корни — дело хорошее. Он также не находил ничего предосудительного в том, что его жену навещает священник, разумеется, принесший клятву верности новому правительству. Это было связующим звеном с Нормандией, где жили их предки. И потом, «папаша Дюшен» питал слабость к шестистам ливрам в год…

Кроме всего прочего, Эбер понимал, что его жена, с таким пылом принявшая новые идеи, когда ей пришлось покинуть монастырь, оставалась в глубине души христианкой. Она даже сохранила мебель, стоявшую в ее келье в монастыре Непорочного Зачатия, — кровать с балдахином из серой саржи, комод, несколько стульев и картину с изображением явления Христа двум его ученикам в Эммаусе. Эбер удовлетворился тем, Что «подкорректировал» политически неверную картину, подписав внизу: «Санкюлот Иисус ужинает со своими учениками в замке одного из них».

— Ваш супруг еще не вернулся, дитя мое? — спросил аббат, с усталым вздохом усаживаясь на предложенный ему стул.

— Увы, еще нет! Заседаниям Конвенте заканчиваются все позже и позже. Меня это беспокоит, ведь сейчас так опасно ходить ночью по улицам…

— Очень жаль. Мне хотелось с ним поговорить. Вы позволите мне подождать его?

— Конечно, господин аббат! Устраивайтесь поудобнее.