Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Заседание парламента уже началось, когда он туда добрался. Шабо постарался как можно незаметнее занять свое место и принялся исподтишка изучать депутатов. В его голове вертелась одна фраза Жюльена Тулузского: «Всюду есть шпионы Питта…» Шабо рассматривал своих коллег, которых, как ему казалось, он хорошо знал, к кому обращался на «ты», кого считал своими братьями. И всякий раз, когда он видел более или менее обеспеченного депутата, Шабо спрашивал себя: «Неужели один из них?»

Наконец на трибуну поднялся Филиппо, с привычным для него суровым и непреклонным видом. Этот депутат относился к группе самых непримиримых. Он с энтузиазмом голосовал за смерть короля, а после поездки в Вандею отчаянно конфликтовал со своими коллегами, и особенно с генералами. Филиппо уже не раз обрушивался на них с трибуны, и депутаты знали, что он никогда не произносит пустых речей.

В этот день Филиппо произнес страшные слова:"

"— Необходимо сорвать маски, чтобы добродетель предстала перед нами обнаженной, чтобы народ узнал, кто на самом деле работает во имя его блага, а кто наживается за его счет. Начнем с нас самих. Я требую, чтобы каждый депутат Конвента представил в десятидневный срок отчет о своем финансовом положении до революции. Если его состояние с тех пор увеличилось, депутат должен указать, за счет чего это произошло. Я требую, чтобы те депутаты, которые не захотят представить эти документы, были объявлены предателями родины и подверглись преследованию по закону!

Его слова вызвали шум в зале. Кто-то был за, кто-то против, но все говорили разом, и председатель Лалуа никак не мог призвать депутатов к порядку. Шабо испугался до полусмерти. Побледнев как полотно, он слушал речь Филиппе, будто собственный смертный приговор. То, что Филиппо именно в этот день решил выступить с подобным предложением, Шабо воспринял как перст судьбы. Разумеется, бывший монах не мог знать, что как раз накануне в Конвент поступили анонимные доносы о совершенно явном мздоимстве депутатов. Исключительная мера, предложенная Филиппо, была единственным средством спасти репутацию Конвента.

Шабо провел по лицу дрожащей рукой, закрыл на мгновение глаза, а когда открыл их, то увидел, что Эбер смотрит на него со злорадной ухмылкой. Холодная дрожь пробежала у Шабо по спине. Но он не заметил, что вязальщица, сидящая в первом ряду, пожирает его глазами. Графиня Сент-Альферин, которую все теперь называли Лали Брике, наслаждалась мучениями Шабо. И это было лишь начало.

— Я клянусь вам, что он за все заплатит, — шепнул ей де Бац. — И остальные заплатят тоже!

Заседание закончилось. Шабо подошел к своему другу Базиру, взял его под руку и вывел на террасу:

— Ты слышал требования Филиппо?

— Конечно, но я не вижу повода для беспокойства.