Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Привыкайте к нему: вам придется частенько с ним встречаться — со мной или без меня. Я больше не могу! Тюрьмы переполнены, скоро в них не останется места для подозреваемых…

Один из муниципалов захохотал, потом смачно сплюнул.

— Почему бы тебе не замолвить об этом словечко гражданину Фукье-Тенвилю? Одно его слово, и тюрьмы опустеют, ты даже сможешь устроить себе каникулы. И чего их всех не волокут сразу на гильотину? Как говорит наш Папаша Дюшен, «революционная бритва» усталости не знает… — Он снова расхохотался, а Мишони ответил, что, к сожалению, все не так просто, как кажется.

Они прошли пост, и Ружвиль, вытащив из кармана платок, вытер выступивший на лбу пот. Он задыхался. Мишони, почувствовав состояние шевалье, ткнул его локтем в бок. — Эй, поосторожнее! Там тюремщик!

И действительно, из темноты выступил еще один человек. Главный инспектор тюрем снова представил своего помощника, они обменялись шутками, и тюремщик спросил:

— Ты начнешь, как всегда, с вдовы Капета? Мишони был отличным актером. Он скорчил недовольную гримасу:

— Придется! Только не думай, что это доставит мне большое удовольствие. Эта особа всегда чем-то недовольна!

— Черт побери, — усмехнулся тюремщик, — здесь ей не Трианон. Не так весело, но зато в такую жару намного прохладнее!

Продолжая говорить, он пошел впереди Мишони и Ружвиля по мрачному коридору, в который выходило множество дверей с зарешеченными окошками и тяжелыми средневековыми засовами. Перед последней дверью два жандарма играли в шашки на скамье, тут же стояла свеча, чтобы восполнить недостаток дневного света. Жандармы встали, приветствуя главного инспектора тюрем. Пока один из них рассказывал Мишони последние новости, Ружвиль изо всех сил пытался справиться с охватившими его чувствами.

Наконец жандарм распахнул дверь, и шевалье следом за Мишони вошел в полутемную камеру с низким потолком. Слабый свет проникал в зарешеченное окошко, расположенное под самым потолком. Кровать, кресло, стол со стоящим на нем распятием, туалетный столик и ширма, закрывающая угол камеры, — вот и вся обстановка. Несмотря на яркое августовское солнце, палящее на улице, здесь было сумрачно и прохладно.

В камере находились две женщины. Одна из них, молоденькая девушка, свежая и миловидная, стояла около туалетного столика. Это была Розали Ламорльер, племянница консьержа Ришара. Вторая женщина, вся в черном, сидела в кресле, сложив на коленях руки. Когда Ружвиль увидел ее, его сердце пропустило удар. Это была королева.

Мария-Антуанетта встала с покорной вежливостью, чтобы приветствовать мужчин, но с ней никто не поздоровался.

— Я, как всегда, пришел удостовериться, что ты ни в чем не нуждаешься, гражданка, — сказал Мишони.