Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Как Люлье не покидал надолго свой кабинет, так и Симон почти никогда не выходил из башни Тампля и крайне редко появлялся у себя дома. Его завораживал недавно полученный им титул комиссара. После той ночи, когда он сыграл куда более важную роль, чем сам думал, Симон и вовсе переселился в Тампль. Все необходимое приносила ему Мари-Жанна — женщина, на которой он женился, поселившись в квартале Одеон. Лишь иногда Симон позволял себе выпить вина в одной из таверн: лето было в разгаре, и жара начала изводить Париж. Однако уходил он только после того, как тщательно проверял порядок в крепости."

"Кабачков вокруг бывшего монастыря было множество, но Симон отдавал предпочтение «Срезанному колосу» на бульваре Тампль. Там подавали вино из Сюрена, которое ему очень нравилось. Кроме того, хозяин заведения, некий Герен, тоже был родом из Труа, как и башмачник. А главное, жена кабатчика Фаншон, хорошенькая пухлая блондинка лет сорока со странными холодными глазами, тоже очень нравилась Симону. Фаншон говорила редко, и это молчание окутывало ее тайной, что тоже производило на Симона большое впечатление. Собственно, он приходил в кабачок ради нее, но Фаншон только услаждала его взор. На большее Симон не решался — ему не хватало храбрости. Смельчаки, которые отваживались приблизиться к Фаншон, давно выяснили, что она умеет отчаянно царапаться.

С тех пор как Тампль стал его домом, Симон бывал в кабачке каждый вечер, проводил там ровно час и уходил всегда в половине десятого. Он намеренно давал понять, что его пост очень важен и что без него Тампль превратился бы просто в проходной двор. Разумеется, все в кабачке знали о той роли, которую он сыграл в разоблачении заговора, — Симон помешал сбежать тем, кого он любезно величал «шлюхами». Правда, башмачник ни разу не обмолвился о том, откуда он узнал о существовании этого заговора.

Как-то вечером, в привычный час, Симон допил свое вино, попрощался с посетителями и отправился обратно в Тампль. Весь день над городом ходили тучи, предвещая грозу, но лишь погремело несколько раз, а дождь так и не пошел. Наступила ночь, темная и душная. Под деревьями бульвара было чуть-чуть свежее. Симон остановился передохнуть, прежде чем свернуть в черный проем улицы Шарло. Он снял свой красный колпак, вытер вспотевший лоб рукавом рубахи… и в следующее мгновение оказался на земле, уткнувшись носом в пыль. Чьи-то пальцы железной хваткой сжали ему горло. Человек, которого он не мог видеть, всей своей тяжестью прижимал его к земле.

— Ну что, Симон? — произнес у его уха глубокий звучный голос, которого он никогда раньше не слышал. — Ты все еще похваляешься своими подвигами? Только ты никогда не говоришь всей правды, а мне хотелось бы узнать побольше.