Игры с хищником

– Да ладно... Надзиратель ваш тезка, Сергей Борисович, и фамилия такая же. Я как узнала, так сразу стала глазки ему строить. Он и вывел меня ночью, будто на допрос. И так каждое свое дежурство водил... Проверить можно!

Он услышал в ее голосе месть и все равно не поверил. Евдокия и Наталья знали эту историю и глядели на него испытующе, ждали реакции.

– Но вы же сами меня посадили? – невинно спросила Антонина. – Что теперь спрашивать? Или ревнуете?

– Покажи ребенка, – попросил он, не желая оправдываться.

Она взглянула на мать, словно спрашивала разрешения.

– Покажи, – велела та. – Пускай посмотрит. Только что увидит?

Антонина скрылась за войлоком и скоро вынесла оттуда спящего в пеленках сына. Сергей Борисович приподнял тюлевый уголок, вгляделся в лицо младенца и ничего не увидел – все дети, впрочем, как и старики, ему казались похожими друг на друга. Ребенок недовольно поморщился от яркого света, заворочался, и Антонина тот час же ушла за перегородку.

– Убедился? – спросила Евдокия. – А теперь иди себе. Я свое слово держу.

Она вывела гостя на крыльцо, закрыла за собой дверь и зашептала:

– Не трогай ты моих детей! Хочешь, на колени встану? Дай им пожить, не сади больше.

– Я не собирался никого трогать, – искренне проговорил он. – Пришел узнать о ребенке...

Переубедить Евдокию было невозможно: из строгой хозяйки в доме бывшая комсомольская секретарша превратилась в жалкую старуху.

– Ты уж прости нас, батюшка, по глупости мы дело-то затеяли! – запричитала. – Не гневайся уж на нас! Это все Никитке вздумалось – в кулак зажму, за жабры возьму... Да и Тоньке тоже взбрело!.. Ума-то нет у обоих!

– Чей ребенок у Антонины? – спросил Сергей Борисович.

– Тюремщика! – клятвенно заверила она. – Вот крест! Тонька сразу и сказала...

В этой клятвенности он услышал затаенный страх.

– А проверь, батюшка, проверь! – осмелела она. – Так и есть!

Он сошел с крыльца и обернулся:

Евдокия посмотрела в сторону темного огорода, помялась.

– В бане твой дед... С Никитой.

– Да нет... Вино делают.

– Что смотреть-то, батюшка? – испугалась она. – Для себя сидят. Мы теперь не продаем...

– Что на него смотреть? Старый он, не узнает никого. Да и ты не узнаешь...

– Все равно. Раз уж приехал...

Евдокия провела его по огороду к старой, черной бане, где света не было, впрочем, как и дыма из трубы. Да и специфического запаха кипящей барды, по которому во все времена милиция определяла, где гонят самогон, он не почувствовал.

Евдокия подвела его к стене и отвернула край тяжелого, мокрого войлока, которым было завешано окно. Сергей Борисович присел и заглянул...

На стене бани горела невидимая электрическая лампочка, отчего тени от предметов были немного скошенными, а из-за пара расплывчатыми.