Игры мажоров. \

— Ну так дай сейчас, — он повернул голову, и Дарье стало неуютно от его тона.

— Я педагог вашего сына, — вздернула она подбородок, — мы должны соблюдать субординацию.

— А если я захочу тебя поцеловать, что тогда? — Топольский рулил, глядя на дорогу, но Дарью не отпускало ощущение, что он не сводит с нее глаз.

— Тогда, — голос вдруг пропал, и ей пришлось прокашляться, чтобы продолжить, — тогда вы сможете сделать это силой.

Он побледнел так, будто вся кровь отхлынула от головы, и вперился в нее немигающим взглядом.

— Не смогу, — прохрипел, — инфа сотка.

И пусть это было сказано совсем на к месту, но Дарья неожиданно рассмеялась. Может, потому что у него это получилось точно, как у своего сына. Ее смех подействовал успокаивающе, и уже через минуту Топольский тормозил у ресторана.

— Пойдем, Даша, здесь вкусно кормят.

— Нет, — решительно мотнула она головой, — здесь дорого. Я сюда не пойду.

— С тебя никто не собирается брать деньги, — внезапно обожгло кожу, и ее рука оказалась в его руке. Дарья попыталась ее выдернуть, но Топольский держал крепко.

— Тогда тем более не пойду, — уперлась она.

Топольский наклонился совсем близко:

— Даша, мне правда нужно с тобой поговорить. Я не знаю, что с ним делать. Помоги мне, у меня только один сын.

Она растерялась и сразу не нашлась, что ответить. Как можно отказать, когда ТАК смотрят?"

"— Андрей, — позвала пересохшими губами, и он поднял глаза с удивленным видом, — почему ты не хочешь поговорить о Никите с его матерью?

Мужчина некоторое время ее разглядывал, а когда заговорил, Дарью поразила горечь, сквозившая в каждом слове:

— Он ей не нужен, Даша.

— Как не нужен? — воскликнула она. — Так не бывает!

И, глядя на помрачневшего Топольского, решилась:

— Хорошо, поехали. Здесь недавно открылось итальянское кафе, там цены более демократичные. Но только я за себя плачу! — предупредительным тоном заявила Дарья и помахала перед носом Топольского указательным пальцем. Он поймал ее за палец и сжал.

— Хорошо, что не средним, — тронулся с места и хмыкнул, качнув головой: — Ох уж мне эти феминистки!..

Войдя в зал, первое, что увидела Даша — свою дочь, сидящую за столиком с сыном Топольского.

Глава 22

Маша

— Трабл, Мыша, — не двигая губами говорит Никита, когда в зал входят наши родители.

Неизвестно, кто больше шокирован, мы или они. Топольский смущен, хоть и старается это скрыть, а у мамы такой вид… такой вид…

— У них такой вид, будто мы их в школьном туалете застукали, — цедит Никита, и мне нечего ему возразить, хоть и неприятно, что он так говорит о маме. Потому что он прав, и мне это тоже неприятно.

Ну хоть за руки не держатся, и то хорошо. Подходят ближе, я незаметно вытираю потные ладони о штаны. И вовремя.