Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

— Решила меня подразнить?

Смотрю в потолок, руками комкаю простыню.

— Ты хотел игрушку...

— Блядь, — он раздраженно дергается, выпуская мой подбородок. — Нахуя, Маша? Ну нахуя тебе эта любовь? Давай просто трахаться, вот увидишь, тебе понравится. Я нормально ебу.

— Давай, — усиленно разглядываю потолок, смаргиваю.

Он снова матерится, вскакивает с кровати. Собирает мою разбросанную одежду, бросает возле меня на кровать, а сам уходит в ванную, громко хлопнув дверью.

Через минуту оттуда доносится шум воды, а сквозь них пробиваются уже знакомые мне звуки. Быстро одеваюсь и выхожу из комнаты, аккуратно прикрыв за собою дверь.

Я сегодня целый день ничего не ела. К вечеру желудок сводит от голода, но я не выхожу из спальни, чтобы не пересекаться с Никитой.

Странно, я его так ждала, а когда он приехал, прячусь в своей комнате. Но я совсем, совсем ничего не понимаю. Он то холодный как лед, говорит будто острой бритвой режет, то внезапно этот лед раскалывается, и наружу вырывается настоящее пламя.

Как можно быть таким переменчивым? У меня бы уже давно кукушка улетела от таких качелей. Или может... Может, он просто прячется?

Никита всегда был порывистый, особо не скрывал эмоции. То ли не считал нужным, то ли не мог обуздать рвущиеся наружу чувства.

Значит, научился? Или я снова придумываю себе то, чего нет? Пытаюсь оправдать, выгородить. А по факту все именно так, как Топольский и говорит: он просто меня хочет. И зачем ему кого-то искать для секса, если есть я?

В конце концов желудок побеждает, и я выбираюсь на кухню. Когда прохожу мимо двери Никиты, сдерживаю порыв, чтобы не постучаться. Может он уснул, а я его разбужу. Он вернулся слишком уставшим и невыспавшимся, пусть поспит.

Приготовлю ужин и на него тоже, захочет — услышит запахи и спустится.

Так и получается. Стоит запахам расплавленного сыра разнестись по этажу, на лестнице раздаются шаги.

— Я как раз хотел заказать что-нибудь из еды, — слышу за спиной, — ты будешь?

— Нет, спасибо, — отвечаю, не оборачиваясь, — я уже готовлю ужин.

— Может, десерт?

Поворачиваюсь. Топольский стоит в футболке и домашних трикотажных штанах, уперевшись руками в дверные откосы. Возможно, всему виной освещение, но сейчас его рельефные мышцы особенно четко очерчены, и я спешу отвести глаза. Ну почему он такой...

— Хорошо, тогда я закажу себе, — Никита отталкивается от дверного проема, разворачивается чтобы уйти, и я поспешно окликаю:

— Никита!

Он оборачивается.

— Я на тебя тоже приготовила. Можем вместе поужинать. Это, конечно, не так как в ресторане, но...

— Хорошо, Маша, — на мой взгляд, он слишком быстро соглашается. — Ты где хочешь ужинать, здесь, в гостиной или на террасе?

Хотела сказать, на террасе, но затем вспоминаю красиво сервированный стол в гостиной. И что в итоге с ним стало.