Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

Хорошо, что здесь никаких перегородок.

Но когда добираюсь до крана, силы меня покидают. Перед глазами снова все плывет, и я сажусь на пол, обнимая колени. Как можно по собственной воле принимать эту дрянь?

Хлопает дверь, от потока прохладного воздуха тело покрывается мурашками. Отстраненно думаю, что сижу перед Никитой голая.

— Уходи, — говорю сквозь стиснутые зубы. — Зачем ты пришел?

Плечи попадают в мощный захват, меня рывком поднимают вверх и ставят на ноги. Упираюсь руками в твердую грудь, пальцы скользят по теплой коже. Тоже голой. Короткой вспышкой мелькают кадры из гостиной, и меня озаряет догадка.

— Ты же не кончил, да, Никита? Пришел за продолжением? — бью по обнаженным плечам. — Купил себе игрушку? Ну давай, чего смотришь?

В подтверждение моих мыслей он толкает меня к стене. Начинаю вырываться, пробую достать до его лица ногтями.

— Ты такой же как они, ничем не лучше. Зачем ты с ними? Тебе нравится ломать, да? Нравится унижать, когда перед тобой преклоняются. Я ненавижу тебя, Топольский, понял? Ненавижу!

Он ловит мои руки, заводит их за спину и наваливается сверху. Внезапно с потолка на нас обрушиваются тысячи ледяных иголок.

Вздрагиваю и инстинктивно хватаюсь за Никиту. Пальцы цепляются за шлейки джинсов.

Так он... одетый?

Прокачанная рука вжимает мое лицо в тело Топольского.

— Чшшш, — слышу над головой, — успокаивайся, Маша, все хорошо.

Проворачиваю голову и сама прижимаюсь щекой к его груди. Сверху льются холодные струи, отчего его кожа кажется горячей, и я удивляюсь, почему от нас не идет пар.

Джинсы Никиты мокрые насквозь. Ему явно неудобно, но он не уходит. Отрываю щеку, поднимаю глаза. Никита стоит, запрокинув голову, и ловит ртом ледяные капли. Они текут по его лицу серебряными дорожками, срываясь с подбородка таким же серебристым водопадом.

— Ник, — зову его, стуча зубами, — Никит, я замерзла.

Ледяная вода сменяется горячей, спасительное тепло окутывает тело, и мне снова хочется сползти вниз.

— Меня ноги не держат, — бормочу и упираюсь лопатками в стену. Между коленей вдавливается нога, обтянутая мокрой джинсовой тканью и припечатывает меня к стене.

— Только не кричи, что я тебя насилую, ладно?

Сил хватает только на то, чтобы кивнуть. Никита вспенивает шампунь на моих волосах, а я стараюсь не думать, откуда у него дома женский шампунь. Гель на тело нанести я уже не даю.

— Спасибо, что помог. Дальше я сама. Ты иди, тебе надо снять джинсы.

— Успею, — он приваливается к стене и поддерживает меня за локти.

Я быстро смываю гель, заворачиваюсь в полотенце и решаюсь посмотреть Топольскому в глаза.

— Я буду спать. Спокойной ночи, Ник.

— Спокойной ночи, — он отжимает штанины и быстро выходит из душа.

Захожу в спальню и обнаруживаю свою сумку.