Игрушка для негодяя

Видать, тоже прилетело однажды от кого-то на небесах.

— Спасибо, — лицо у Алекса обескураженное и бледное. Вертит в пальцах ангелочка и медленно моргает. — Красота.

Подарки приятно получать каждому. Замечаю в его глазах чистую и незамутненную благодарность.

— Папа! — вскрикивает девица и удивленно замолкает, когда видит меня, а затем энергично вскакивает на ноги и широко улыбается. — Здрасьте! Я Настя! А ты?

— Яна, — едва слышно представляюсь я.

Настя кидает хитрый взгляд карих глаз на Алекса, который прячет ангелочка в карман, и решительно шагает ко мне:

— Какой сюрприз!

И заключает в теплые и дружеские объятия. Жалобно смотрю на Алекса, который в ответ пожимает плечами.

— Неужели мой старик завел даму сердца? — Настя с восторгом заглядывает мне в лицо. — Вечно от меня все скрывает! Я ведь у него спрашивала, завел кого или нет, а он бу-бу-бу в ответ.

— Я не дама сердца, — блекло шепчу я.

— А кто? — она отстраняется, придерживая меня за плечи.

— Она моя пленница, — сверху доносится строгий голос Родиона, — на две недели.

— Папа! — в радости взвизгивает Настя и бросается к отцу, который крепко и со смехом обнимает ее. — Па!

Как-то мне очень неловко, поэтому я тихо и без лишнего шума переступаю несколько ступеней в желании скрыться в своей комнате, но Настя рявкает:

— Стоять! — а потом в возмущении всматривается в лицо Родиона. — В каком смысле пленница?

— В самом прямом, — он улыбается, а затем сердито щурится. — Почему ты здесь? Я тебя не ждал.

Получилось довольно грубо. Я бы обиделась, если бы меня с такими словами встретил отец после долгой разлуки.

— Соскучилась, — Настя спускается на несколько ступеней. — Я тебе сувениров привезла.

— Иди, — Родион повелительно кивает мне, и я преодолеваю еще три ступени.

— Реально пленница? — тихо переспрашивает Настя.

— Да.

— Немедленно освободи ее! — Настя повышает голос, и я загнанно оглядываюсь на нее.

Ты же моя хорошая. Как такое милое дитя уродилось у Родиона? Это же несправедливо. Если кого он и мог воспитать, то только такого же самовлюбленного монстра, а не глазастую красавицу, преисполненную досадой и негодованием.

— Лишать людей свободы — плохо! Папа! Ты чего?

— Ты бы меня предупредила заранее, что приедешь, — Родион прячет руки в карманы брюк.

— Или это у вас игры такие? — Настя переводит подозрительный взгляд на меня.

— Боюсь, что нет, — я слабо и криво улыбаюсь.

— Алекс! — Настя оборачивается на молчаливого верного слугу Родиона. — Это же шутка, да?

Тот качает головой, и Настя, уставившись на отца, озадаченно чешет ноготками висок. Вздыхаю и поднимаюсь еще на несколько ступеней.

— Подожди! — она подскакивает ко мне, хватает за руку, а затем закрывает меня грудью, когда Родион разворачивается в нашу сторону.