Игрушка для драконов

Впрочем, возможно, за нами следят или существуют иные обстоятельства, заставляющие маму вести себя так, будто мы чужие. Я замедлила шаг. Женщина наоборот ожила и почти бегом направилась ко мне. Хотелось убежать, закрыться в спальне и сделать вид, что ничего не было. Ни отпечатков, ни капсулы с письмом, ни тёмной ночной улицы. Привычные несчастья казались сейчас меньшим злом, чем грядущие.

Но времени на размышления не осталось. Холодная рука цепкими тонкими пальцами впилась в запястье, незнакомка потащила меня к экипажу, шепча низким и слишком грубым для женщины голосом:

— Быстрее, ради вас самой и Троединого!

Отступать было глупо и вполне вероятно, небезопасно. Улица по-прежнему видела сладкие летние сны, когда я, всё ещё колеблясь, последовала за таинственной спутницей. Возращение домой казалось худшим из зол. Я забралась в экипаж и села на мягкую скамью. Свет лампы слепил глаза, но я узнала мужчину напротив.

— Доброй ночи! — произнёс господин Ингвар Шилдс, когда экипаж тронулся с места. В тоне прозвучала насмешка. Я сжалась, ощущая на себе колкий взгляд. Его хозяин бесцеремонно рассматривал мою сумочку, больше подходящую для кокетки, окружённой поклонниками в бальной зале, чем для дамы, впопыхах сбежавшей из дома. Затем дознаватель уставился на шкатулку, которую я так и держала, прижав к груди. Я понимала, что выгляжу нелепо или даже глупо, но оправдываться не спешила. — Смотрю, всё самое важное всегда с вами.

— Где моя мама? — резко спросила я, игнорируя последнюю реплику Дракона. — Она прислала мне письмо.

— Должно быть, у себя дома — голос стал сухим, напоминающим треск веток, переживших ноябрьские заморозки. — Письмо написала Клара, моя помощница. Только не разочаровывайте меня окончательно. Не говорите, что не знакомы с принципом работы пневмопочты.

Картинка передо мной расплылась, я как могла сдерживала непрошеные слёзы.

— Куда вы меня везёте? — спросила я после небольшой паузы. Голос предательски дрогнул.

— Скоро узнаете. Ради общего спокойствия, утрите слёзы.

Я молча приняла протянутый платок из выбеленного льна. Дорогая вещь, выглядящая тем не менее непритязательно.

— Отпечатки получились чёткими. Приятно держать такую работу в руках.

От упоминания рулонной бумаги, с нанесёнными на неё непристойными картинками, я вздрогнула и поняла, что краснею. Стоило вообразить, что сидящий напротив посторонний мужчина, в чьих руках отныне моя жизнь и честь, рассматривал присланные отпечатки, как я почувствовала себя готовой выпрыгнуть из экипажа на ходу. На каждом из них была я. На какое уважение после такого я могла рассчитывать!

— Спасибо, — пролепетала я, страстно желая, чтобы собеседник заговорил о чём-то другом.