Игрушка альфы

— Ты… Что?!

Она задергалась, но я придавил ее рукой, сдерживая порыв, и, спустя несколько минут под плотной тканью, устав проклинать меня на чем свет стоит, замолчала, тяжело дыша.

Занес руку над сладкой задницей и сказал:

— Это за тот концерт, что ты устроила.

Хлоп!

Лина задергалась, словно ее укусила оса, и принялась царапать мне ногу своими коготками.

— Это за то, что не слушаешь меня.

Хлоп!

— Это за то, что пьешь отвар саррии!

Хлоп!

Последний хлопок получился сильнее, чем первые два, но Лина неожиданно замолкла, понимая, что попалась. Я не сразу понял, что за странный вкус был у ее поцелуя, но, стоило увидеть ее в саду, как озарение пришло само собой. Она не хотела от меня детей. Не хотела давать мне шанс, просто лгала, изворачивалась и играла в покорность. И волк внутри мог бы загнуться от печали и безысходности, но устроенный Линой спектакль поставил все точки над «и».

Она ревновала. Злилась, кусалась, вырывалась и просто не могла мне поверить. У нее не получалось доверять, и я не мог ее в этом винить, но и отпустить вот так просто было выше моих сил.

Лина разозлила меня. И не просто встряхнула гневом, а подняла самую ядовитую злость. И бессилие. Она меня просто иссушала своим упрямством и нежеланием довериться. Это было больно.

Когда пара не доверяет тебе, держит на расстоянии, не подпуская к сердечку, что сейчас стучало под ее ребрами замкнутой птицей, это просто невыносимо.

Отпустил, поднимая руки и укладывая их на постель. Лина тут же сползла на пол, поджимая ноги и глядя на меня такими огромными глазами, в которых плескался первобытный страх и ненависть, что я хмыкнул:

— Злишься? Правильно. Злись. На себя злись, Лина.

— Да как ты посмел?! — прошипела, закрывая юбкой голые ноги.

— Я никогда не спал с Мартой, — посмотрел в окно, пряча свое раскаленное беспокойство, и продолжил: — Никогда не посмел бы даже. Она еще девчонкой попала в мой замок, я нашел ее на охоте. Маленькую, зашуганную, чумазую. Стоило подойти к ней, как она забивалась в рыданиях. Я забрал ее в дом, дал работу и кров. — Лина молчала, но слушала. Тяжело дыша, она фыркнула, но не сказала ни слова. — Работорговец продал ее как скотину одной семейке, где трое здоровых лбов измывались над ней на протяжении двух лет. Два года издевательств, Лина. Они пытались ее вернуть, предъявляли мне бумаги о покупке, пытались выловить ее и увести назад, и я принял решение назвать ее своей любовницей, чтобы отбить у них охоту забрать малышку назад. Время шло, ее хозяева отстали, и мы «расстались». Я позволил ей остаться, зная, что идти ей некуда, и Марта платит мне за это верностью. Она бы никогда не посмела взглянуть на меня как на мужчину, я для нее альфа, отец и брат в одном лице. И зачем я тебе это говорю? Ты же все равно ничего не слушаешь, упрямая ослица.