Сборник "Игрок"

Чтобы, значит, важность свою подчеркнуть и показать, какое мы по сравнению с ними ничтожество.

— Важность? — удивленно моргнул ло-хвард. Видимо, в его народе подобное отношение к подданным не практиковали.

— Ну да. Ежели гостей не промаринуешь как следует, сразу на место не поставишь — мол, где они, а где вождь? — то урон его чести будет. Свои же не поймут, сочтут торопливым и совсем не таким степенным, каким надлежит быть владыке и королю. Так что расслабься — раньше, чем через час, Эа не появится. Да и подготовиться ему надо, наверное. Причесаться, марафет навести… одеться как следует, чтоб не быть, как всегда, в трусах и в тапочках…

— Твои речи слишком дерзки, недостойная, — холодно прервали мои излияния из-за дальних деревьев. — Не стоит оскорблять владыку земли, по которой ступают твои ноги.

Я недоверчиво привстала.

— Правда? Так, может, и ему не стоит оскорблять своих гостей, не имея понятия, кто и зачем пришел в его дом? А то кто знает? Вдруг на Ишту нарветесь?

Из-за сочной зелени выступил высокий, очень красивый, но совершенно седой эар в легкой, играющей серебром тунике, поверх которой шел узкий плетеный пояс с изящными ножнами и явно церемониальным кинжалом. То, что церемониальный, понятно: такую красоту, совершенно дивно блистающую драгоценными каменьями, каждый день на себя не надевают. И вообще, эары не терпят холодного оружия — им вполне хватало магии. Да и толку с нее, как утверждал Лин, гораздо больше: воинами древние жители Эйирэ во все времена были неважными, кишки выпускать своим врагам считали неэстетичным, зато чародеями слыли отменными. Причем все поголовно. И если уж эарам приходилось кого убивать, то делали они это быстро, изящно и порой с изрядной долей изощренной фантазии, находя даже в самой неприглядной смерти какую-то извращенную красоту Как и следовало ожидать, незнакомец был неестественно белокож, очень строен, если не сказать истощен, и холоден, как глыба замерзшего льда. Крупные черные глаза не выражали абсолютно ничего, хотя мои слова должны были вызвать у него как минимум раздражение. Лицо — словно застывшая маска: белая и совершенно неподвижная. Тонкие губы почти не видны. Изящный нос чуть трепещет тонкими крыльями, будто пытаясь уловить, чем пахнут наши портянки. Будто обрезанные у мочек уши, несомненно, приковали мой взор, но ненадолго… совсем, надо сказать, ненадолго, потому что следом за первым, как по команде, из-за деревьев бесшумно вышли еще несколько десятков эаров и выразительно уставились на дерзких чужаков.

Удивленно покрутив головой и убедившись, что мы окружены, я медленно поднялась и вопросительно уставилась на «белого».

— Ты Эа? — спросила в лоб, чтобы отмести всякие сомнения.