Игрок Фемиды

Меня била крупная дрожь, даже вдохнуть с трудом получалось. Я вжималась в его тело на заднем сидении о чем-то рвано умоляя сквозь стиснутые до скрежета зубы и плакала. Навзрыд. От страха, от ужаса, от оборвавшегося кошмара.

Антон дрожащими руками обнимал меня, оглаживая по коротким волосам и целуя в шею горячими, сухими губами. Его близость, тепло его тела и сильных рук дарили чувство успокоения, позволяли выплескивать боль и страх, приносили пока еще хрупкое чувство обрыва для всего ужаса, и надежду, что это всего лишь ночной кошмар. Не знаю, сколько это продолжалось. На улице уже давно стемнело. Я, все еще подрагивая, но уже не так сильно, отстранилась. Боясь смотреть на него, вцепилась взглядом в свои перепачканные руки, уже покрывшиеся багровой коркой, сжимающие колени.

— Кто?

Я прежде не знала, что ненависть в голосе может ощущаться физически. Он поднял мою голову за подбородок заставляя смотреть в свои ледяные глаза на белоснежной коже лица."

"— Кто это сделал?

Сжала губы. Он его убьет. По настоящему. Я не хочу… не хочу, чтобы он в этом дерьме марался. Не хочу этого всего. Не хочу вообще даже мыслями касаться своего прошлого. Все кончено. Все оборвалось на том смотровом столе. Антон не должен этого касаться, не должен нести печать конца моей прошлой жизни. Не должен. Он со мной. Он этого говна не коснется никогда. Пусть сдохнут сами. Стравятся и сбухаются.

Страх того, что Антон испачкает в этом руки, сковал меня. Я не хочу смотреть на него и знать, что он кардинально решил мои проблемы. Он не должен этого касаться. Не должен. Он мой. Не их. Они сгорят в аду. Сами.

— Вадик. — Он сам отвеил на свой вопрос и прикрыл глаза дрожащими ресницами.

Взять себя в руки. Взять. Себя. В руки. Его нужно остановить.

— Антон, не тронь его. — Тихо, но твёрдо приказала я, доставая из его кармана пачку сигарет.

В ответ тишина. Дерьмовая тишина, свидетельствующая о том, что он уже предрешил судьбу Вадика. Щелкнула зажигалкой, чувствуя, как ноет тело, ощутив более-менее схлынувшие эмоции. Усмехнулась, вертя в пальцах красивую серебряную зажигалку. С нажимом повторила:

— Не трогай его.

Снова тишина в ответ. Почувствовала, именно почувствовала, как в его крови вскипел протест. Он отобрал у меня сигарету, приоткрыл окно, глядя на сонные, спящие улицы. Затягивается глубоко, не выдыхает, стремясь сохранить опьяняющее чувство сигаретного дыма. Как загоняет в себя рвущий перепонки животный рык.

— Антон. Не трогай его. Больше не хочу… — сдержала всхлип, — этого касаться. Пожалуйста, я прошу тебя.

— Он тебя избил. — Прозвучало приговором Вадику.