Играй!

У мужчины даже не было сил удивиться тому, что этот парень умеет петь, настолько разочарован он был.

Мистер Уилсон лично видел его с фломастером, пока тот пририсовывал рожки лицам актеров на их мини-афишах. Он помнил, как Теодор задирал его ребят, заставляя их спеть пару строчек на камеру, чтобы «прославиться в интернете». Или как прокрадывался со своими дружками на репетиции и срывал их нескончаемыми издевательскими комментариями и гоготом.

Честно говоря, если бы из этой двери вышел директор, его бы было проще уговорить попробоваться на главную роль, чем Теодора Хейза.

Честно говоря, Теодора Хейза и уговаривать-то не хотелось.

Мистер Уилсон старался относиться ко всем ученикам с одинаковой доброжелательностью, да и в целом был терпеливым и сдержанным человеком, но этот избалованный высокомерный мальчишка, накормивший свое эго до отвала родительскими деньгами и школьной популярностью, даже в нем не вызывал ничего, кроме глухого раздражения.

Но его голос…

Мистер Уилсон встряхнул головой, отгоняя эти мысли. Проще снова начать доставать Кристофера, чем подступиться к Теодору Хейзу.

Проглотив колючий комок сожаления, он вышел из дверей школы, чтобы полноценно предаться своей печали с банкой мороженого и очередной серией «Друзей» на фоне.

Тем временем задержавшийся в коридоре Теодор с мстительным рвением, высунув язык от усердия, пририсовывал бороду Кристоферу, изображенному на одной из мини-афиш. А потом, разозлившись непонятно на что, просто сорвал афишу, по пути выкинув ее в урну.

* * *– В этот раз тебя не спасут даже родители! – надрывался мистер Джонс, брызжа слюной на Теодора, развалившегося в кресле и с легкой ухмылкой смотрящего на директора. Тот навис над ним, усиленно краснея и срывая голосовые связки, но ученику, казалось, не было до этого дела – он выглядел так, словно по меньшей мере находился на курорте. Его забавлял вид вышедшего из себя Гарри Джонса, молодого опрятного мужчины, который обычно являл собой образец спокойствия. – Устроить ночью в школе вечеринку! Да ты будешь отчислен!

Запнувшись об эти слова и насмешливо вскинутые брови Теодора, мистер Джонс поправился:

– Я назначу тебе самое суровое наказание!

Теодор фыркнул и закатил глаза. Одно наказание, два, хоть десять – пока его родители спонсируют эту школу, он неприкосновенен.

Внезапно раздался стук в дверь, прервавший бесконечную тираду директора, которую Теодор все равно пропускал мимо ушей, и они оба отвлеклись.

– Кто там? – прорычал мистер Джонс, забыв сменить тон, и лицо учителя музыки, заглянувшего внутрь, приняло крайне сконфуженное выражение.

– Прошу прощения… – растерянно пробормотал он.