Игра в кубики

Но Никулин-то… ты ведь считал его если не ниже себя, то уж равным – точно. А у него акций больше оказалось. Не это разве тебя заело, Ваня?

Пострельцев медленно поднял голову и посмотрел Чумаченко прямо в глаза:

– Я в тот год потерял столько друзей и денег, что страшно вспомнить. Но знаешь, о чем из этого я по-настоящему жалею? О деньгах, – и в голосе его было столько горечи, что Полине стало абсолютно ясно – этот человек мог убить ради денег кого угодно, в том числе и своих ближайших друзей.

– О них все жалеют, – хмыкнул Чумаченко, – просто суммы для жалости у всех разные. Скажи, ну, неужели у тебя никогда не закрадывалась мысль о том, что у Никулина, например, дочь осталась? Ведь всего три года было девчонке, ты же ее крестным был, неужели не думал никогда, что с ней стало?

– Светка ее удочерила, я знал.

– И ты не думал, что Светка ей могла рассказать что-то?

– Что? Она ничего не знала. Пашка ей денег давал, помогал, чем мог – но и все на этом, она даже не была в курсе, что у него акции эти были.

– Ты считаешь людей глупее, чем они есть, Ваня, и на этом прокалываешься всегда, – вздохнул Чумаченко, пальцам придавливая окурок в пепельнице. – А не думал, что дочь Никулина, когда выросла, сама поинтересовалась тем, что произошло с ее родителями? И, когда выяснила, решила отомстить?

Пострельцев ошеломленно приоткрыл рот и стал вдруг совершенно простецким мужиком, привыкшим всю жизнь работать кулаками, а не головой.

«Ему бы рубашку-«гавайку» и белые шорты до колен, и будет типичный «новый русский» где-то на Мальдивах», – подумала Полина, внимательно слушавшая их диалог и старавшаяся не пропустить ни одного слова.

– То есть… ты, Чумак, хочешь сказать… – с трудом вывернул Пострельцев, потирая ладонью левую половину груди, – хочешь сказать… что Пашкина дочь… да я ее, наверное, даже не узнаю, а она меня наверняка и не помнит… не может быть…

– А между тем она была у вас в доме, – вмешалась Полина, и Пострельцев вздрогнул всем телом.

– Как?! Когда?!

– Вы вызывали «Скорую помощь» для супруги, и в приехавшей бригаде была фельдшер Виктория Негрич.

– Негрич? – нахмурил брови Пострельцев. – Ах, ну да – Светка же дала ей свою фамилию по мужу… Странно, как я не обратил внимания… не узнал… не до того было, с Диной совсем плохо, у нее сердце больное… Но ведь Даша уже была… ее… ну… потому и у Дины приступ случился, – он не смог заставить себя произнести слово «мертва» по отношению к своей дочери, оно словно застряло у него в горле.

– Даша была уже мертва, – повторила Полина, – но Валентин – еще жив. И вы живы, и ваша супруга. Но через пару дней все изменилось.