Игра в саботаж

Картина вырисовывалась уж слишком серьезной. Взрыв дома действительно мог относиться к любому виду политического или даже военного саботажа, являясь прямой дискредитацией власти. Но если рассматривать версию о том, что к взрыву дома приложило руку КГБ, то вполне допустимой была бы версия о том, что его могли устроить для того, чтобы отвлечь внимание от чего-то очень важного.

Емельянов нахмурился еще больше. Слово «саботаж» впервые произнес жилец дома, инженер. Интересно, почему он употребил именно это слово, что знал он такого важного, что использовал его?

Емельянов потянулся к телефону. Главврач сняла трубку сразу.

— Позовите жильца дома… Инженера… — Представившись, опер по бумажке прочитал фамилию. Но в трубке тут же повисло напряженное молчание."

"— Видите ли… Этого сделать я не смогу, — женщина вздохнула. — Этот человек умер сегодня ночью.

— Что?! — закричал Емельянов. — От чего?

— О, ничего криминального! Уверяю вас! Инфаркт. Возраст, знаете ли, да и такое потрясение, как потеря жилья, не проходит бесследно… Ночью ему стало плохо. Жена забила тревогу. Наши медики справиться не смогли. Вызвали скорую помощь. Пока ехала, он умер на руках у жены. Так что скорая лишь констатировала смерть.

— А это точно был инфаркт? — для проформы уточнил опер.

— Точно. Врач скорой подтвердил.

— А накануне вечером к нему никто не приходил? — помолчав мгновение, спросил Емельянов.

— Да, приходили. Откуда вы знаете? — удивилась женщина. — Двое мужчин с его работы. Сидели у него около часа. Потом ушли. А ночью ему стало плохо.

Она еще что-то говорила, но так как в ее информации больше не было смысла, Емельянов повесил трубку. «Двое мужчин с работы». Больше сомнений у него никаких не было: к взрыву дома приложил руку КГБ. Это означает, что игра в саботаж была серьезной и страшной. И смертельной.

А у Емельянова оставался только один вопрос: зачем? Ну зачем?

Глава 15

Опираясь на кулаки, Жовтый приподнялся над столом, возвышаясь над ним, как айсберг. Да, его хмурое лицо сразу же вызывало устойчивую ассоциацию с ледяным айсбергом — опасным, топящим корабли. Слишком понятную ассоциацию. Емельянов изо всех сил сдерживал улыбку, точно зная, что подобного Жовтый точно никогда ему не простит.

В кабинете они были вдвоем. Емельянов добрался туда лишь под вечер. День выдался тяжелым, и от этого ожидания нервы у него стали сдавать. А потому он переступил порог кабинета начальника не с самыми лучшими чувствами. Его раздражало абсолютно все.

Он старательно прикрыл за собой дверь — не хотелось, чтобы их разговор слышали окружающие. И вовремя. Едва Константин подошел к столу, Жовтый уже возрос над ним глыбой.