Игра престолов. Битва королей

«Она дразнила меня тем, что я всегда забывал подкладывать дрова – привык, что этим занимаются слуги. «Теперь у тебя одна служанка – я, да и та ленивая. Что делают с ленивыми слугами в Бобровом Утесе, милорд?» А я отвечал: «Их целуют», и это всегда вызывало у нее смех. «Ну уж нет. Их бьют». А я настаивал: «Нет, их целуют – вот так. Сначала пальчики, один за другим, потом ручки, потом локотки. Потом ушки – ведь у слуг такие чудесные ушки. Перестань смеяться! Целуют щечки, и вздернутые носы, вот так, и бровки, и волосы, и губы, м-м…»

Они целовались часами и сутками валялись в постели, слушая прибой и лаская друг друга. Ее тело было для него чудом, и ей он как будто тоже нравился. Она пела ему: «Была моя любовь прекрасна, словно лето, и локоны ее – как солнца свет». «Я люблю тебя, Тирион, – шептала она перед сном. – Люблю твои губы. Люблю твой голос и слова, которые ты мне говоришь, и твою нежность. Люблю твое лицо». «Лицо?!» «Да. Люблю твои руки и люблю, как ты меня трогаешь. Люблю твоего петушка и люблю, когда он во мне». «Он тебя тоже любит, госпожа моя». «Люблю говорить твое имя. Тирион Ланнистер. Оно подходит к моему. Не Ланнистер, а Тирион. Тирион и Тиша. Тиша и Тирион. Тирион. Милорд Тирион…»

Ложь. Ложь и притворство – все ради золота. «Шлюха Джейме, его подарок мне, моя лживая леди». Ее лицо расплылось за пеленой слез, но он еще слышал ее голос, зовущий его по имени:

– …милорд, вы меня слышите? Милорд Тирион! Милорд!

Сквозь дымку макового сна он увидел над собой чье-то розовое лицо. Он снова был в сырой комнате, на кровати с сорванными занавесками, и лицо было не ее – слишком круглое, с коричневой бородкой.

– Хотите пить, милорд? У меня есть для вас вкусное молочко. Нет, не боритесь, не надо, вам нужен покой… – В одной пухлой розовой руке он держал воронку, в другой флягу.

Когда он наклонился пониже, Тирион сгреб его за цепь и рванул. Мейстер выронил флягу, и маковое молоко разлилось по одеялу. Тирион закрутил цепь так, что она врезалась в толстую шею, и прохрипел:

– Нет. – Как ни слабо это прозвучало, мейстер, вероятно, все же услышал, потому что просипел в ответ:

– Отпустите, милорд… Я даю вам молоко, чтобы унять боль… Отпустите же…

Розовое лицо начало багроветь. Тирион отпустил цепь, и мейстер отшатнулся, глотая воздух. На горле у него остались глубокие впадины, и глаза побелели. Тирион поднял руку к лицу и сделал над маской несколько срывающих движений.

– Вы хотите снять повязку, не так ли? Но это крайне… крайне неразумно, милорд. Вы еще не оправились, и королева…

От упоминания о сестре Тирион зарычал. Так мейстер – ее ставленник? Тирион указал на него пальцем и сжал руку в кулак: снимай, мол, не то хуже будет.

Тот, к счастью, его понял.

– Хорошо, я это сделаю. Но лучше бы не надо, милорд.